...Каждый
человек есть вселенная, которая с ним
родилась и с ним умирает; под каждым
надгробным камнем погребена целая
всемирная история.

Г. Гейне


“Именно
общечеловеческое, которое всегда
существует в конкретной социально-исторической
форме, обеспечивает непреходящее значение
великим творениям литературы и искусства.
Общечеловеческое проявляется и в
нравственной жизни
человека, и в области его интеллектуальной
жизни, и в обширной сфере его практической
деятельности. Другими словами, все, что
находит выражение в человеческом
существовании, в опыте жизни человека,
может быть возведено до степени общего в
литературном типе” (С. М. Петров).

В плане
высказываний профессора С. М. Петрова мы
можем говорить об общечеловеческом
значении не только образов, созданных
Шекспиром, Мольером, Толстым, но и об
общечеловеческом в персонажах И. С.
Тургенева, которому принадлежит одно из
самых почетных мест в ряду великих русских
реалистов середины прошлого века.

Путь
писателя был сложен. В 60—70-х годах ему
пришлось испытать всю тяжесть расхождений
с передовыми течениями тогдашней
общественной мысли. Однако это не помешало
ему сыграть огромную роль в развитии
русского реалистического романа. Тургенев
углубил творческий метод Пушкина,
Лермонтова и Гоголя, он применил его к
изображению крепостных, “лишних людей” и
разночинцев. Тургенев создал типичные —
свои образы, свою манеру изображения.
Писателю мы обязаны созданием множества
общественных типов, правдиво отразивших
различные стороны русской
действительности.

Ослабление
цензурных строгостей, происшедшее в
результате крымского поражения, совпадает
с переходом писателя к новому для него
жанру социально-психологического романа, и
думается, это не случайно.

Уже в 1856
году в “Современнике” появился первый
роман Тургенева — “Рудин”. В нем громко
зазвучала тема “лишнего человека”,
которая намечалась в рассказе “Гамлет
Щигровского уезда”, входившем в “Записки
охотника”. В “Рудине” мало действия,
поэтому личность героя выясняется не
столько из его поступков, сколько из
рассказов и отзывов о нем других лиц,
главным образом Лежнева. Наконец, само
отношение автора к своему герою
недостаточно определено, поэтому в
обрисовке характера Рудина нет внутренней
цельности: устами Лежнева Тургенев дал две
характеристики, которые во многом
противоположны. Но настоящую причину этой
двойственности надо искать гораздо глубже,
именно в отношениях и симпатиях самого
автора и в значении, которое имеет Рудин в
качестве общественно-психологического
типа. То есть такого типа, в котором нашли
свое воплощение склад мыслей и чувств,
верований и настроений целой эпохи.
Современник Тургенева Дружинин
справедливо назвал этот роман “исповедью
целого поколения”.


В личности
Рудина Тургенев собрал как положительные,
так и отрицательные особенности этого
поколения. Его типические
черты — преобладание философских и
эстетических интересов, вера в добро и
правду, разлад между словом и делом,
слабость воли при сильном развитии
самоанализа, неспособность претворавду, разлад между словом и делом,
слабость воли при сильном развитии
самоанализа, неспособность претворения в
жизнь своих идеалов.

От этих
типических черт Рудина нужно отличать в его
характере черты личные, индивидуальные:
самолюбие, самоуверенность, любовь к
громкой фразе, красноречие, жажда успеха. Из
этих разнообразных, частью даже
противоречивых черт складывается сложная
натура Рудина. Рудин — человек
интеллектуального склада, то есть в нем ум
явно преобладает над душевными качествами,
над чувством и волей. У него, по меткому
выражению Пигасова, “голова перевешивает”.
Интересы его сосредоточиваются на вопросах
отвлеченных и общих. Благодаря этому он
легко разбирается в философских понятиях.
Товарищ его молодости, Лежнев, так
характеризует Рудина: “Он читал
преимущественно философские книги, и
голова у него так была устроена, что он
тотчас же из прочитанного извлекал все
общее, хватался за самый корень дела и уже
потом проводил от него светлые, правильные
нити мысли, открывал духовные перспективы...
Стройный порядок водворялся во всем, все
разбросанное вдруг соединялось,
складывалось, точно здание. Ничего не
оставалось бессмысленным, случайным; во
всем высказывалась разумная необходимость
и красота, все получало значение ясное и в
то же время таинственное...” Но
преобладание этой способности заслоняло
перед Ру-диным конкретные явления
повседневности, мешало развитию в нем
житейской наблюдательности.

Красноречие
Рудина восхищает. “Он умел, ударяя по одним
струнам сердца, заставлять смутно звенеть и
дрожать все другие”. Он сам знает силу
своего красноречия и любит ею пользоваться.
Главный недостаток Рудина — разлад между
словом и делом. Он дожил до 35 лет и до сих пор
не нашел себе применения, все еще только “собирается”
жить. Тургенев постоянно подчеркивает
бездеятельность своего героя, неумение его
трудиться. Он замечает, что Рудин “поверял
Наталье свои планы, читал ей первые
страницы предполагаемых статей и сочинений”.
Когда же Наталья советует ему отдохнуть,
Рудин выражает свое несогласие, говорит о
необходимости трудиться, приносить пользу.
“И слова его полились рекою”, — иронически
замечает автор.

Неудачи,
преследующие Рудина, заставляют его
отказаться от юношеского самомнения. В
таком настроении он появляется в эпилоге
романа. И все же Рудин недаром прошел свой
жизненный путь. Он заставил биться от
восторга сердце разночинца Басистова, он
заставил зазвучать лучшие струны в сердце
Натальи. И сама его романтическая смерть на
па-

рижских
баррикадах была вызовом мещанской жизни. “Доброе
слово — то же дело” — эти слова Лежнева
выражают взгляд Тургенева на своего героя.


Таков тип “лишнего
человека” 40-х годов, нарисованный
Тургеневым. Но разве при имени “Рудин” не
встает перед нами человек, который с
грустным недоумением оглядывается на свою
жизнь, на свои искания, с горькой иронией
называет себя “перекати-поле”, укоряя себя
за бесполезно прожитую жизнь?Разве другие
эпохи не “рождали” своих Руди-ных, тех, кто

Книги
читает, да по свету рыщет,

Дела себе
настоящего ищет, —

Благо,
наследье богатых отцов

Освободило
от малых трудов.