ует Раскольников, измученный чужими и своими страданиями, ненавидящий "хозяев жизни", сближает его с негодяем Лу­жиным и злодеем Свидригайловым. Ведь и эти противоречивые и сложные два ха­

рактера считает, что человеку, обладающему силой и злостью, "все дозволено." "Мы одного поля ягоды," - говорит Свидригайлов Раскольникову. И Родион по­нимает, что это так, потому что они оба, хотя по разным мотивам, "перешаг­нули через кровь".

Конечно, нельзя равнять Свидригайлова и Лужина с Раскольниковым. Пер­вый имеет, как я уже сказал, весьма противоречивый характер: он одновремен­но добрый, честный человек, совершает ряд добрых поступков, таких как, нап­ример, огромная помощь детям Мармеладовых, но в то же время на его совести оскорбленная честь Дуни, несколько странная смерть его жены, Марфы Петров­ны. Свидригайлова нельзя назвать ни плохим, ни хорошим человеком, нельзя назвать его и "серостью", скорее, это человек, в душе которого борется доб­ро и зло. И то и другое попеременно держат победу, но к сожалению, в ре­зультате берет свое зло - Аркадий Иванович кончает жизнь самоубийством. С Лужиным несколько проще: сладострастное ничтожество, которое в своих меч­тах стремится унизить и властвовать над более умным и чистым душой, чем он сам. Такого человека невозможно противопоствлять Родиону Раскольникову.

Трагедия Раскольникова усиливается потому, что теория, которая должна

была вывести его из тупика, завела его в самый беспросветный из всех воз­можных тупиков. Сознание этого вызывает страдание и муки героя, почувство­вавшего после убийства свою полную отторженность от мира и людей: он не мо­жет находится рядом с любимой матерью и сестрой, не радуется природе, он, словно ножницами, отрезал себя от всех.

Муки совести, леденящий душу страх, который преследует Раскольникова на каждом шагу, мысли о том, что он не Наполеон, а "тварь дрожащая",



"вошь", сознание бессмысленности совершенного злодеяния - все это невыноси­мым гнетом ложится на душу Раскольникова. Родион понимает несостоя­тельность своей теории "сильного человека", она не выдержала проверки жиз­нью. Герой терпит крах, как всякий человек, связавший себя с ложной идеей. И в этом тоже трагедия Раскольникова.

Достоевский-психолог с такой силой раскрыл трагедию Раскольникова, все стороны его душевной драмы, безмерность его страданий, что читатель убеж­дается: эти муки совести сильнее наказания катаргой.

И мы не можем не сочувствовать герою Достоевского, который ищет вых как, нап­ример, огромная помощь детям Мармеладовых, но в то же время на его совести оскорбленная честь Дуни, несколько странная смерть его жены, Марфы Петров­ны. Свидригайлова нельзя назвать ни плохим, ни хорошим человеком, нельзя назвать его и "серостью", скорее, это человек, в душе которого борется доб­ро и зло. И то и другое попеременно держат победу, но к сожалению, в ре­зультате берет свое зло - Аркадий Иванович кончает жизнь самоубийством. С Лужиным несколько проще: сладострастное ничтожество, которое в своих меч­тах стремится унизить и властвовать над более умным и чистым душой, чем он сам. Такого человека невозможно противопоствлять Родиону Раскольникову.

Трагедия Раскольникова усиливается потому, что теория, которая должна

была вывести его из тупика, завела его в самый беспросветный из всех воз­можных тупиков. Сознание этого вызывает страдание и муки героя, почувство­вавшего после убийства свою полную отторженность от мира и людей: он не мо­жет находится рядом с любимой матерью и сестрой, не радуется природе, он, словно ножницами, отрезал себя от всех.

Муки совести, леденящий душу страх, который преследует Раскольникова на каждом шагу, мысли о том, что он не Наполеон, а "тварь дрожащая",



"вошь", сознание бессмысленности совершенного злодеяния - все это невыноси­мым гнетом ложится на душу Раскольникова. Родион понимает несостоя­тельность своей теории "сильного человека", она не выдержала проверки жиз­нью. Герой терпит крах, как всякий человек, связавший себя с ложной идеей. И в этом тоже трагедия Раскольникова.

Достоевский-психолог с такой силой раскрыл трагедию Раскольникова, все стороны его душевной драмы, безмерность его страданий, что читатель убеж­дается: эти муки совести сильнее наказания катаргой.

И мы не можем не сочувствовать герою Достоевского, который ищет выход из мира зла и страданий, жестоко ошибается и терпит страшное наказание за свое преступление.

Очень чутко, во многом пророчески Достоевский понял уже в девятнадца­том веке роль идей общественной жизни. С идеями - по Достоевскому - нельзя шутить. Они могут быть благотворны, но могут оказаться разрушительной силой для человека, и для общества в целом.