— ...Так кто ж ты, наконец?
— Я часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо...
И. В. Гете. Фауст
М. А. Булгаков — один из замечательных писателей послереволюционной эпохи. Судьба Булгакову досталась трудная, в ней было много конфликтов, побед и поражений. Роман "Мастер и Маргарита" стал откровением великого писателя.
До сих пор точно никто не смог определить, что представляет собой сатирический, философский, психологический, а в ершалаимских главах —роман-притча "Мастер и Маргарита". Его рассматривали и как результат мирового литературного развития, и как исторический отклик на конкретные события жизни 20-х и 30-х гг., и как концентрацию идей предыдущих произведений писателя. Сам автор оценивал его как свое главное послание человечеству, свое завещание потомкам.
Роман этот слишком сложный и многогранный, множество тем и проблем затронул в нем писатель. Но, на мой взгляд, основная тема романа — проблема добра и зла. Эта тема всегда занимала ведущее место в русской философии и литературе. Сначала понятия добра и зла рассматривались не как производные от воли человека. Но Булгаков опроверг эту мысль и открыл нам в своем романе одну из важнейших истин человечества: предание забвению добра неизбежно вызывает к жизни зло, они как свет и тень неразделимы.
В романе "Мастер и Маргарита" две главные силы добра и зла, которые, по Булгакову, должны находиться на Земле в равновесии, воплощаются в образах Иешуа Га-Ноцри из Ершалаима, и Воланда, Сатаны в человеческом обличье. По-видимому, Булгаков, чтобы показать, что добро и зло существуют вне времени и тысячелетиями люди живут по их законам, поместил Иешуа в начало нового времени, в вымышленный шедевр Мастера, а Воланда как вершителя жестокого правосудия — в Москву 30-х гг. Последний пришел на Землю, чтобы восстановить гармонию там, где она была нарушена в пользу зла, которое включало в себя ложь, глупость, лицемерие и, наконец, предательство, заполонившие Москву.
Как добро и зло, Иешуа и Воланд внутренне взаимосвязаны и, противоборствуя, не могут обходиться друг без друга. Эта взаимосвязь в романе выражается в описаниях обоих персонажей — автор делает акцент на одни и те же вещи. Воланд "по виду — лет сорока с лишним", а Иешуа — двадцати семи; "под левым глазом у человека был большой синяк...", а у Воланда "правый глаз черный, левый почему-то зеленый"; у Га-Ноцри "в углу рта — ссадина с запекшейся кровью", а у Воланда был "рот какой-то кривой", Воланд "был в дорогом сером костюме... Серый берет он лихо заломил на ухо...", Иешуа предстает перед прокуратором одетым "в старенький и разорванный голубой хитон. Голова его была прикрыта белой повязкой с ремешком вокруг лба...". И, наконец, Воланд открыто заявлял, что он полиглот, а Иешуа, хоть и не говорил этого, но кроме арамейского языка знал еще греческий и латынь. Но наиболее полно диалектическое единство, взаимодополняемость добра и зла раскрываются в словах Воланда, обращенных к Левию Матвею, отказавшемуся пожелать здравия "духу зла и повелителю теней": "Ты произнес свои слова так, как (будто ты не признаешь теней, а также и зла раскрываются в словах Воланда, обращенных к Левию Матвею, отказавшемуся пожелать здравия "духу зла и повелителю теней": "Ты произнес свои слова так, как (будто ты не признаешь теней, а также и зла. Не будешь (ли ты так добр подумать над вопросом: что бы делало твое добро, если бы не существовало зла, и как бы выглядела земля, если бы с нее исчезли тени? Ведь тени получаются от предметов и людей. Вот тень моей шпаги. Но бывают тени от деревьев и от живых существ. Не хочешь ли ты ободрать весь земной шар, снеся с него прочь все деревья и все живое из-за твоей фантазии наслаждаться голым светом? Ты глуп".
Как появляется Воланд? На Патриарших прудах он предстает перед Берлиозом и Иваном Бездомным, представителями советской литературы, которые, сидя на скамейке, вновь, девятнадцать веков спустя, судят Христа и отрицают его божественность и само его существование. Воланд же пытается убедить их в существовании Бога и дьявола. Так опять же открывается некая связь между ними: дьявол (то есть Воланд) существует, потому что Христос есть (в романе — Иешуа Га-Ноцри), и отрицать его — значит отрицать свое существование. Это одна сторона вопроса. Другая же заключается в том, что Воланд на самом деле "...часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо". Совершенно ясно, что Воланд — это дьявол, Сатана, воплощение зла. Его миссия заключалась в выявлении злого начала в человеке. Надо сказать, что Воланд, в отличие от Иешуа Га-Ноцри, считает всех людей не добрыми, а злыми. И в Москве, куда он прибыл творить зло, он видит, что творить уже нечего — зло и так заполонило город, проникло во все его уголки.
Воланду оставалось только смеяться над людьми, над их наивностью и глупостью, над их неверием и пренебрежительным отношением к истории (Иван Бездомный советует отправить Канта на Соловки), и задача Воланда заключалась в том, чтобы убрать из Москвы Маргариту, гения Мастера и его роман о Понтии Пилате.
А что же Иешуа? Он говорил, что все люди добрые и что когда-нибудь на Земле настанет царство истины. Безусловно, в романе он и есть воплощение того идеала, к которому нужно стремиться. Иешуа совершил жертвенный подвиг во имя истины и добра, а Пилат страдал и мучился "двенадцать тысяч лун", пока Мастер не дал ему прощения и возможности договорить с Га-Ноцри. Я думаю, писатель сделал Иешуа героем шедевра Мастера, чтобы сказать, что искусство божественно и может склонить человека к поиску истины и стремлению к добру, чего так не хватало большинству жителей Москвы 30-х годов. Мастер оказался чуть ли не единственным служителем настоящего искусства, достойным если не света (так как разочаровался в себе, на какое-то время сдался перед напором глупцов и лицемеров, при помощи Маргариты вступил в сделку с дьяволом), то покоя. И это доказало, что Воланд не имеет власти увлечь в преисподнюю тех, кто стремится к истине, добру и чистоте.
Считается, что главное занятие Сатаны — неутомимое сеяние соблазнов, разрушений и зла.