Маяковский утверждает, что лирика должна быть действенной, активно вмешиваться в жизнь. В стихотворении «Необычайное приключение,бывшее с Владимиром Маяковским летом на даче» выражается жажда самоотдачи людям. Образ мастера, который для Маяковского сравним с солнцем, возвышенным и повседневным.

Композиционно стихотворение делится на две части: изображение обычного (пейзаж, поэт за работой) и необычного, фантастического (встреча и разговор поэта с солнцем, осознание поэтом родства их деятельности и общности задач). Такая структура наглядно раскрывает одну из мыслей стихотворения: величие подлинно поэтического будничного труда, несущего истину и откровение, смысл которого выражает глагол светить, родственный пушкинскому жечь глаголом в «Пророке»:

И, обходя моря и земли, Глаголом жги сердца людей.

Кажущаяся отчужденность поэта и солнца выражается главным образом в прямой речи поэта. («Слазь!довольно шляться в пекло!..Дармоед!») Напротив, осознание близости солнца и поэта и его прозрение, уверенность в необходимости и важности каждодневного поэтического труда переданы главным образом в речи рассказчика («На «ты»мы с ним, совсем освоясь»; «...дружбы не тая,бью по плечу его я») и солнца («ты да я,нас, товарищ, двое!»; «я буду солнце лить свое,а ты — свое,стихами»).

Содержательное столкновение в композиционной структуре стихотворения разных речевых реплик и точек зрения (поэта-труженика, погруженного в «литературный быт», и солнца) приводит к осознанию высшего назначения поэзии, сопоставимого с солнцем. Выражением главной мысли о простоте величия и величии будничного в структуре образа автора (и тем самым отражением авторской поэзии) является «напутствие» солнца: «Смотри на вещи просто!»; «...взялось идти, идешь — и светишь в оба!» Связь двух планов — обычного и необычного — и их переход друг в друга подчеркнуты каламбуром — «игрой» значений многозначных слов: «...чем так,без дела заходить,ко мне на чай зашло бы!»; «Гоню обратно я огнивпервые с сотво-ренья. Ты звал меня?Чай гони,гони, поэт, варенье!» Изображение происходящего дано укруп-ненно, масштабно. Оно задано с самого начала гиперболой: «В сто сорок солнц закат пылал».

Стихотворение представляет собой диалог. Отсюда неизбежное олицетворение «собеседника». Солнцу придан человеческий облик: оно говорит, рассуждает, поучает, пьет чай. «Уже в саду его глаза», «дух переводя,заговорило басом», «бью по плечу его я». Интонации живой речи.

Повтор акцентируют наиболее важные построения и мысли. Решимость обратиться к солнцу отмечена тройным повтором «я крикнул солнцу». Особенно существен повтор основного ключевого слова — глагола «светить». Обычное значение глагола «светить» постепенно перерастает в символическое, получающее нравственно-эстетическое и общественно-политическое звучание:

Светить всегда,

Светить везде,

до дней последних донца,

светить —

и никаких гвоздей!

Вот лозунг мой —

и солнца!