Две фигуры на протяжении всего романа полностью занимают наш интерес и внимание: это Онегин и Татьяна. Но есть еще одно действующее лицо. По своему значению и по воздействию на читателя оно превосходит и Онегина и Татьяну. Это лицо — сам автор. В. Г. Белинский отмечал, что личность поэта в этом произведении отразилась так полно и ярко, что оценить роман и его героев — это значит оценить самого Пушкина.

Нет ни одного героя, ни одной сцены, ни одного описания в романе, которому Пушкин не дал бы своей оценки. Так возникает перед нами общительный собеседник, заинтересованный в доверии читателя. Каждое новое вступление Пушкина в рассказ радует, восхищает, поражает. В “Евгении Онегине” Пушкин уходит и от классицизма , и от романтизма. Поэт в разгаре творческого освоения народности. И не преувеличивая можно сказать, что стихия народности воплощена в романе в первую очередь в образе главной героини — Татьяны Лариной.

Ведь если бы не Татьяна, мы так и не услыхали бы неторопливой речи ее няни, не узнали бы и другой крепостной крестьянки, онегинской ключницы Аксиньи. Не услыхали бы и той “Песни девушек”, которая озорным своим содержанием резко контрастирует со смущением самой Татьяны.

Вот как впервые появляется героиня на страницах романа:

Итак, она звалась Татьяной,

Ни красотой сестры своей,

Ни свежестью ее румяной

Не привлекла б она очей.

В Татьяне Лариной пленяет совсем другое: задумчивость, мечтательность, любовь к природе, искренность, цельность натуры.

... от небес озарена

Воображением мятежным,

Умом и волею живой,

И своенравной головой,

И сердцем пламенным и нежным...

На всю деревенскую природу, на русскую весну, на русскую зиму Пушкин смотрит широко раскрытыми глазами милой Тани. Благодаря ей любовно воспроизведены крещенские гаданья при луне, или какой-нибудь “жеманный кот”, накликающий своим мурлыканьем гостей в дом, или “двурогий серп луны на небе с левой стороны”, или загадывание желания при виде падающей звезды, или, наконец, поэзия русских святок со странной песней о неизвестно где затерянном мужицком рае:

Там мужички-то все богаты,

Гребут лопатой серебро,

Кому поем, тому добро

И слава!..

Благодаря Татьяне, благодаря тому, что Пушкин разделил с нею приснившийся сон, в роман входит русский фольклор. Юной барышне помогает Михаил Иванович Топтыгин собственной персоной. К тому же во сне медведь оказывается чуть ли не в родстве — во всяком случае, кумовстве с Онегиным. И лесная заповедная мгла озарена дымными свечами и плошками в убоком шалаше. Татьяне снится, что она в шалаше. Бесовская шальная нечисть, которую в скором времени читатель разглядит в повестях молодого Гоголя, вся эта гогочущая шайка предъявит свои нрава на смертельно испуганную де.вушку и будет оспаривать ее у единственного суженого.

Но и дневные гости на именинах в Татьянин день недалеко ушли от призраков недавнего сна! И в глазах читателей зарябило от пестрой толей зарябило от пестрой толчеи в доме Лариных:

Лай мосек, чмоканье девиц,

Шум, хохот, давка у порога...

Вот “уездный фанатик Петушков” — а в памяти героини “другой с петушьей головой”, или “отставной советник Флянов, тяжелый сплетник, старый плут, обжора, взяточник и шут”, или, наконец, залетная птица, “мосье Трике, остряк, недавно из Тамбова, в очках и рыжем парике”, — все они неплохо чувствовали бы себя в той компании, где присутствуют “рак верхом на пауке” или “череп на гусиной шее”. Все это одна компания, совсем не человеческая.

Никто не слушает, кричат,

Смеются, спорят и пищат.

Вдруг двери настежь.

Ленский входит

И с ним Онегин...

События в тот памятный вечер развивались бурно и неизбежно вели к катастрофе, к ревности Ленского, к вызову на дуэль. Сон Татьяны неожиданно оказался пророческим:

... вдруг Евгений

Хватает длинный нож, и вмиг

Повержен Ленский...

В смене событий, предшествующих катастрофе, Пушкин дает разрядку — ритмическую и музыкальную. “Кружится вальса вихорь шумный”... Двухсложный ямб звучит в темпе трехтактного вальса. Эти строки полны звуками: треск, гром, дребезг, читатель воочию видит “припрыжки, каблуки, усы”...

Разыгрывается и любовная драма. Татьяна ждет от Онегина ответа на свое послание, но ответа нет. Возлюбленный, как это принято в сентиментальных романах, не бросается ей на грудь, а, напротив, читает Татьяне нравоучение: “Учитесь властвовать собою! Не всякий вас, как я, поймет! К беде неопытность ведет!”.

Любовь Татьяны безнадежна. Чем могла привлечь опытного светского льва молоденькая деревенская девушка? Татьяна получает хороший жизненный урок.

После отъезда Онегина из деревни, после гибели Ленского Пушкин поручает своей героине одно из важнейших в романе дел: разгадку того, что в конечном счете представляет собой Онегин. Правда, Татьяна любит Онегина. Она бережна по отношению к любимому, ревнива ко всему, что его окружает. Тем сильнее должно прозвучать ее решение:

Чудак печальный и опасный,

Созданье ада иль небес,

Сей ангел, сей надменный бес,

Что ж он? Ужели подражанье,

Ничтожный призрак, иль еще

Москвич в Гарольдовом плаще,

Чужих причуд истолкованье,

Слов модных полный лексикон?..

Уж не пародия ли он?

Это уничижительно для Онегина. Но Татьяна выросла духовно. Она уже не девочка. Это поняла и матушка ее: “Как быть? Татьяна не дитя...” и дело клонится к решению возможно скорее “пристроить” старшую дочку, так ли иначе выдать ее замуж. Всячески подчеркнута пассивность самой героини: у нее нет своей воли.

И снова Пушкин возвращается к своей любимице, чтобы отождествить ее со совей музой.

И вот она в саду моем

Явилась барышней уездной

С печальной думою в очах,

С французской книжкою в руках.

В разные периоды жизни муза являлась поэту по-разному. Сейчас Пушкин видит свою музу в прозаическом освещении полудня, в деревенском саду.