Написанная
в 1893 году повесть А. П. Чехова “Черный монах”,
на мой взгляд, одно из лучших произведений
писателя. В нем отразилась глубокая
философия автора, а также те

ощущения
беспокойства и тревоги, которые, по
воспоминаниям современников, преследовали
А. П. Чехова в период написания повести. “Жизнь
до такой степени пуста, что только
чувствуешь, как мухи кусаются — и больше
ничего”, — запишет Чехов в то время. Сам
автор охарактеризовал свое произведение
так: “Это рассказ медицинский, historia
morbi”. Однако
в письме к Суворину Чехов обращает внимание
на то, какого рода болезнью страдает его
герой, Коврин. Эта болезнь — мания величия,
болезнь многих русских людей XIX
века. По-видимому,
основная тема повести — показать, как
ломает жизнь человека эта испепеляющая
страсть, и подчинены осмыслению этой темы
все художественные средства, используемые
в произведении. Чехов — один из величайших
мастеров слова и детали в русской
литературе. Но в этом произведении он
показал себя и великим мастером живописи,
цвета, ибо каждое упоминание цвета в этой
повести не случайно.

Действие
повести связано с садом, что само по себе
должно говорить о многообразии красок. В
начале повествования мы действительно
читаем: “Такого богатства красок, как у
Песоцкого, Коврину не случалось видеть
нигде в другом месте”. Но, как ни странно,
Чехов не описывает ни одного из этих “всевозможных
цветов”, а указывает лишь четкую границу: “Начиная
с ярко-белого и кончая черным, как сажа”.
Подчеркивая эти необычные для сада цвета,
Чехов указывает на их символическое
значение.

Символика
белого и черного цветов восходит к балладам.
Кстати, упоминание о них в повести есть: “Тут
было такое настроение, что хоть садись и
балладу пиши”. Здесь же можно вспомнить и
Поликрата, приносящего в жертву богам “свой
любимый перстень”. Да и сама легенда,
поразившая Коврина, носит характер баллады
о монахе, который за свои грехи вынужден был
вечно скитаться по вселенной. Может быть,
именно это и имеет в виду Чехов, когда пишет,
что Коврин “вычитал” легенду “или слушал”.

У Байрона
есть баллада о черном монахе (“Берегись!
Берегись! Над Бургаским путем...”), которая
вполне могла быть известна Чехову, тем
более что на русский язык ее переводил М. Ю.
Лермонтов. В ней создается образ монаха,
свидетеля прошедших времен, который “при
бледной луне Бродил и взад и вперед”.

Телешов
вспоминал об одном своем разговоре с
Чеховым о “писательстве”, когда Чехов
сказал о сюжете: “А вот это разве не сюжет?
Вон, смотрите: идет монах... Разве не
чувствуете, как сама завязывается хорошая
тема?.. Тут есть что-то трагическое — в
черном монахе на бледном рассвете”.
Именно
сочетание черного облика монаха и бледной
луны или рассвета, черных одежд и бледного
лица (“Бледное, страшно бледное лицо!” —
так описывает автор в повести призрак
монаха) явно ориентирует читателя на связь
с традиционной романтической балладой. А
что означают эти цвета в балладе? Белый цвет
— это цвет молладе? Белый цвет
— это цвет молодости, жизни и добра. Черный
же — это всегда символ смерти.


Если же
рассматривать противопоставление черного
и белого цветов еще глубже, то мы увидим, что
оно восходит к Библии или, точнее, к
Апокалипсису. В повести А. П. Чехова точно
указано время появления черного монаха —
тысяча лет назад. Сравним это с некоторыми
стихами из Откровения Иоанна Богослова: “И
увидел я ангела, сходящего с неба, который
имел ключ от бездны... Он взял дракона, змея
древнего, который есть Диавол и сатана, и
сковал его на 1000 лет и низверг в бездну, и
заключил его, и положил перед ним печать,
дабы не прельщал он народы, доколе не
кончится 1000 лет; после же сего ему должно
быть освобожденным на малое время... Когда
же окончится 1000 лет, сатана будет
освобожден из темницы своей и будет
обольщать народы”; “И схвачен был зверь и с
ним лжепророк, производящий чудеса перед
ним, которыми он обольстил принявших
начертание зверя и поклонившихся его
изображению”. Как видно, в Апокалипсисе
тысяча лет — это время заключения дьявола.
Весьма возможно, что черный монах и есть
дьявол, который на
тысячу лет выходит за пределы земли (вселенная
в романтической традиции часто
отождествляется с бездной), или один из его
свиты. О близости повести к стихам
Апокалипсиса говорят еще несколько фактов:
лжепророк обольщает народы тем, что “производит
чудеса перед ними”, и Коврина сильнее всего
привлекают неожиданные появления монаха,
его невидимость для других; люди,
обольщенные лжепророком, “поклоняются его
изображению”, и черный монах для Коврина
только мираж, изображение, а не реальность.
Ну а мысль об
избранничестве — какое обольщение может
быть сильнее для человека!

И. Сухих в
своей статье о “Черном монахе” пишет о том,
что в связи с Апокалипсисом открываются
претензии Коврина на апостольство. Но в том
же Апокалипсисе сказано, что души убиенных
за слово Божье получают “одежды белые”.
Вряд ли поэтому можно говорить о том, что
видение Коврина послано Богом. Но в связи с
этим открывается еще одна грань символики
цветов: белый цвет символизирует Божье
избранничество. Человек, достойный носить
белые одежды — человек безгрешный,
непорочный. Кстати, в начале

повести
Коврин успокаивает себя: “Я никому не делаю
зла; значит, в моих галлюцинациях нет ничего
дурного”. На протяжении всей повести мы
неоднократно убеждаемся в иллюзорности
такого взгляда. Странно: Коврин мечтает о
избранничестве, которое сулит ему человек,
одетый в черное, и упускает “белое”, Божье
избранничество.

Вообще,
белый цвет в повести появляется только один
раз, в самом конце. Коврин разрывает письмо
Тани, бросает клочки на пол, но они белеют и
не дают ему покоя. Самым простым решением
было бы связать в этом эпизоде символику
белого цвета с образом Тани. Но мне кажется,
это будет не совсем точно. Вспомним: Коврин
подбирает клочки письма и бросает их в окно,
но с моря дует ветер, и клочки рассыпаются
по подоконнику.