Повесть “Дуэль” — самое крупное произведение чеховской прозы — явилось завершением идейных и художественных исканий писателя середины 80-х — начала 90-х годов. Все основные проблемы, волновавшие Чехова в тот период, вошли в сложное идейно-художественное единство повести. Именно в “Дуэли” он обосновал своеобразие задач своего творчества. “Дуэль” можно рассматривать как своего рода ключ к пониманию творчества Чехова. Герой повести пытается объяснить себя и свое поведение.
Действие начинается с ситуации, давно сложившейся, когда все помыслы главного героя — Лаевского — направлены на то, чтобы избавиться от любовницы.
В повести приведено множество различных мнений персонажей друг о друге. Но суд здесь выступает в совершенно различных качествах.
Лаевский — персонаж, о котором в повести высказано наибольшее число мнений. Самые серьезные обвинения в его адрес высказываются фон Кореном. Лаевский пытается осмыслить себя в качестве представителя поколения и этим оправдать свои поступки. Попытка объяснения, исходящая от самого героя, показана в повести как фальшивая. Чехов умело использует приемы, свойственные русскому социально-психологическому роману. Но в структуре “Дуэли” функция этих приемов чисто “отрицательная”, они показывают, чем не являются герои, несмотря на их претензии: давая материал для определенного, привычного истолкования произведения, Чехов отрицает это истолкование как неприменимое к его искусству.
Лаевский мог быть показан только слабым, неопытным молодым человеком, или лживым эгоистом, прикрывающим свою сущность болтовней, или человеком, страдающим от своих недостатков. Но истинный смысл повести как раз в отрицании возможности давать исчерпывающую оценку человеку окружающими.
Самая глубинная, интимная жизнь героя, которая и определяет главные события повести, скрыта от глаз посторонних и близких, да и самому герою открывается только в минуту высокого духовного напряжения и прозрения.
Никто из героев ни о ком не знает “настоящей правды”. Ни один герой не может быть однозначно определен чьим-то одним мнением. Фон Кореи называет Надежду Федоровну “обыкновенной содержанкой, развратной и пошлой”. Но нельзя понять ее судьбы, не учитывая того, что она сама временами чувствовала себя “дрянной, ничтожной женщиной”.
Лаевский верно отметил деспотические черты в облике фон Корена: “Он здесь король и орел: он держит всех жителей в ежах и гнет их своим авторитетом”.
Внешне Лаевский и фон Кореи резко противопоставлены. Явно контрастны их портреты: один — “худощавый блондин”, нервный, слабый и неуверенный в себе; другой — брюнет, с широкими плечами, сильный, самоуверенный. Различно смотрят они и на мораль. Но противопоставление героев носит особый, чеховский характер. Противопоставляя своих героев в одних качествах и проявлениях, Чехов одновременно неожиданно сближает их в других, именно в тех, которые должны открыть в себе сами герои. Двойственная природа противоречия между главными героями видна в их ссоре. Суть всех многочисленных рассуждений в том, что “Лаевский безусловно вреден и так же опасен для общества, как холерная микроба”, и поэтому его надо уничтожий в том, что “Лаевский безусловно вреден и так же опасен для общества, как холерная микроба”, и поэтому его надо уничтожить.
Но поведение фон Корена говорит об обратном: собираясь идти на дуэль, он не намеревался стрелять и считал, “что дуэль ничем кончится”. Решение стрелять пришло к нему в голову неожиданно, под влиянием вспыхнувшего чувства. И в других случаях фон Кореи ведет себя не как идейно убежденный в своей правоте человек. Ведь не он же вызывает на дуэль, хотя так он должен был бы поступить, следуя своей теории. Но он, прекрасно понимая, что Лаевскому тяжело и мучительно стыдно за истерику, дразнит его, по существу, провоцирует на вызов, А перед этим фон Кореи бросает своему противнику издевательскую записку и не скрывает своей радости при виде его унижения. Все это мало похоже на принципиальную борьбу в интересах общества. И никто из окружающих не верит объяснениям фон Корена. Им верит только он сам. Это важнейшая черта для понимания замысла всей повести, черта типично чеховская.
Главная ошибка зоолога не в том, что он не понял Лаевского и не смог предусмотреть его духовный переворот, а в том, что он не понял самого себя. Искренне веря, что преследует своего противника из идейных побуждений, он в действительности был движим только чувством личной неприязни. Фон Кореи, как и любой теоретизирующий герой Чехова, не поступает согласно декларируемым взглядам, и Чехов, как и всегда, не судит его теорию. Стройная, изложенная безупречным литературным языком философия фон Корена сыграла роковую роль, скрыв от самого теоретика смысл его поступков.
Центральный вопрос творчества Чехова не в том, какова ценность героя, какова его роль в истории общества или страны, а в том, как ему жить в том мире. И единственное произведение Чехова, которое не только ставит вопрос, но и дает на него ответ, — “Дуэль”.
В “Дуэли” нет реального общего дела или общей ценности, с которой были бы соотнесены все персонален. Чехов изображает случайную группу людей, объединенных только временем и пространством. Никакие прочные связи не объединяют их. Это частное бытие в его наиболее чистой форме. Судьба одних никак, в сущности, не затрагивает остальных. И если Самойленко сочувствует Лаевскому, а фон Кореи ненавидит его, то здесь их частные, личные и в общем, необязательные отношения. Каждый живет своей жизнью и поглощен своими проблемами, своими частными интересами.
Герои разобщены и потому центральные события не связывают и не исчерпывают их. Единство повести основывается не на событиях, а на универсальных свойствах изображаемого мира. Каждый герой порознь, частным образом, преследуя свои личные цели, сталкивается с трудностями, общими для всех. Каждый должен победить в одиночку. И неважно, из какой среды герой, каковы его профессия, образование, уровень развития; независимо от всего этого он обязательно столкнется с определенными общественными трудностями.
Чеховские герои не только ошибочно или неполно судят о своих близких, но и неверно представляют себе самих себя, и этому способствует стремление казаться в своих собственных глазах и глазах окружающих чем-то, что не является их действительной сущностью.