И вечный бой. Покой нам только снится
Сквозь кровь и пыль...
Летит, летит степная кобылица
И мнет ковыль...
А. А. Блок

Тему сочинения я выбираю вполне осознанно, потому что считаю ее очень актуальной, интересной, хотя и небезопасной. Писать о революции в наши дни трудно, потому что в оценке этого явления человеческой истории сейчас наблюдается полная неопределенность. С одной стороны, революцию объявляют аморальной, причем такая оценка дается лишь революции 1917 года в России, а, например, революция конца ХУШ века во Франции по-прежнему считается “Великой”. С другой стороны, многие убеждены, что революция была благом для России, она спасла страну от гибели и принесла счастье простому народу.
Чтобы принять чью-то точку зрения и высказать свое мнение, нужно, мне кажется, обратиться к свидетельствам той эпохи, к дням, “которые потрясли мир”. Важное место среди таких свидетельств принадлежит произведениям, созданным поэтами, писателями, художниками, композиторами, то есть людьми, которые тоньше, чем другие, чувствуют дух и атмосферу своего времени. А первым русским поэтом, откликнувшимся на “мировой пожар”, был Александр Александрович Блок, автор знаменитой поэмы “Двенадцать”.
Эту поэму надо читать много раз, чтобы понять ее смысл, угадать позицию автора, а через нее — и смысл революции. Но читать одну поэму — это значит оторвать ее от всего творчества А. Блока, изолировать ее от того мучительного пути к родине, России, по которому прошел поэт, чтобы в конце его, поставив точку в поэме “Двенадцать”, записать в дневнике: “Сегодня я — гений”.
Весь жизненный и поэтический опыт подготовил Блока к тому, чтобы откликнуться на революцию практически мгновенно, вослед происшедшему. Поэтому поэма “Двенадцать” воспринимается не как хронология события, не как хвалебная ода взявшим власть большевикам, а как отклик сердца и души поэта на то, что он называл “музыкой революции”.
Для Блока революция — это прежде всего стихийный взрыв народного возмущения, “возмездие” тем, кто держал народ в нищете и темноте. Этот взрыв символически обозначен в самом начале поэмы:

Ветер, ветер —
На всем божьем свете!

Перечислив представителей мира сытых и бездушных: буржуя, витию, попа, — Блок в девятой главе дает обобщенно-символический образ тех, кто виновен в страданиях народа:

Стоит буржуй, как пес голодный,
Стоит безмолвный, как вопрос.
И старый мир, как пес безродный,
Стоит за ним, поджавши хвост.

Сравнение старого мира с безродным псом не оставляет сомнения в том, что этот мир глубоко антипатичен поэту, что Блок искренне убежден в необходимости и исторической целесообразности его уничтожения, как в этом были убеждены, между прочим, не только большевики, но и многие честные патриоты России, отнюдь не сторонники пролетарской диктатуры, задолго до событий октября 1917 года.
Но ведь Блок совсем не в восторге и от тех, кто “на горе всем буржуям” раздувает пожар революции:

В зубах — цигарка, примят картуз,
На спину б надо бубновый туз!

Это далеко не “твердокаменные большевики”, “пламенные революционеры”, как потом называли тех, кто штуз!

Это далеко не “твердокаменные большевики”, “пламенные революционеры”, как потом называли тех, кто штурмовал Зимний дворец, а деклассированные элементы, люмпены, по которым, говоря образно, “плачет тюрьма”. И ведут они себя соответственно: восприняв свободу как вседозволенность, Ванька, один из двенадцати, в порыве ревности убивает Катьку. По мнению поэта, вершители революции и не могли быть другими, потому что такими их сделал “старый мир”. Это те “кровь и пыль”, сквозь которые народ идет к справедливой жизни.
Величайшая заслуга Блока, по-моему, состоит, однако, не в том, какими он нарисовал революционеров, а в том, что он уловил и передал в поэме диалектику истории: любое значительное событие, в том числе и революция, сплачивает и дисциплинирует участников, направляет их силы и волю на достижение важной цели, а также изменяет, преображает каждого из тех, кто участвует в исторической драме. Так было и во время Отечественной войны 1812 года, когда бок о бок сражались барин и холоп, освобождая Россию от нашествия Наполеона, так было и во время революции 1917 года. Товарищи не только требуют от Ваньки: “Над собой держи контроль!”, но грозно напоминают ему:

Не такое нынче время,
Чтобы нянчиться с тобой!

Бывшие люмпены почувствовали ответственность за. совершенное и готовы взять ее на свои плечи, отвечать за судьбу России. В последней главе поэмы двенадцать, которых автор теперь называет “рабочий народ”, “вдаль идут державным шагом”. А. Блок нашел удивительно точный эпитет: “державными” могут быть действия тех, кто сознательно и осмысленно продолжает начатое, в ком месть сменяется идеей созидания. В этом мне видится пророчество поэта, не услышанное новой властью, которая, пренебрегая созиданием, в течение многих лет все силы направляла на возмездие старому миру, не замечая порой, как под топор возмездия попадали и те, ради блага которых совершалась революция. Мне кажется, что такой же пророческий смысл имеет в поэме и образ Иисуса Христа, который, оставаясь невидимым, возглавляет отряд красногвардейцев в финале поэмы. Этот образ, появившийся в поэме неожиданно и для самого Блока, напоминает о милосердии, о том, что революция не может и не должна стать кровожадным монстром, пожирающим своих детей. Не случайно ведь в статье “Интеллигенция и революция” поэт призывал всем сердцем слушать музыку революции. А “сердце” и “музыка” несовместимы с насилием и страданием, а тем более с кровью невинных. Иисус Христос и призван был напомнить об этом тем, кто решился на переделку мира.
Александр Александрович Блок написал честную и чистую от сиюминутных пристрастий поэму о революции. Мне кажется, что такой и была наша революция в самом начале. И не вина Блока в том, что она изменилась впоследствии, как нет в том вины и самой революции, потому что ее характер изменили люди, не умевшие или не желавшие слушать сердцем свой народ. История уже дала оценку этим людям, а суть революции помогла мне понять гениальная поэма Александра Александровича Блока “Двенадцать”.