Александр Блок — известная личность, гениальный поэт. Каким он был? Любил ли он свой народ? Природу? Кого любил? О чем мечтал? На все эти вопросы можно найти ответы в строках его произведений. Я хотела бы рассказать о юношеской лирике Блока, его раннем творчестве. Может быть, потому, что мне наиболее близок именно этот период жизни поэта, ведь к нему относятся самые прекрасные, светлые и нежные его произведения. И я хочу сравнить свои представления о мире с представлениями молодого поэта. В юношеской лирике Блока ("Стихи о Прекрасной Даме") все овеяно атмосферой мистической тайны и совершающегося чуда. Все в этой лирике "робко и темно", зыбко и туманно, подчас неуловимо: только "намек" весенней песни, только клочок светлого неба, какие-то отблески, какие-то "клики"... И все это — знаки "нездешних надежд" на вселенское "непостижимое чудо", на явление Вечной Девы, Прекрасной Дамы, "величавой Вечной Жены", "Девы — Зари — Купины", в образе которой для Блока воплощалось некое всеединое божественное начало, долженствующее "спасти мир" и возродить человечество к новой, совершенной жизни. Предчувствую Тебя. Года проходят мимо — Все в облике одном предчувствую Тебя. Весь горизонт в огне — и ясен нестерпимо. И молча жду, — тоскуя и любя... Кажется, что поэт смотрит на мир через пелену, которая делает реальную действительность прекрасной сказкой. Да, она зыбка и туманна, но она красива, она отрывает от настоящего и уносит куда-то на другую планету, планету Любви и Света. Вхожу я в темные храмы, Совершаю бедный обряд. Там жду я Прекрасной Дамы В мерцаньи красных лампад... Эта тема ожидания и предчувствия каких-то чудесных перемен — господствующая в юношеской лирике Блока. Поэт уже и тогда чувствует неясную тревогу, ловит ее "знаки", уже и тогда замечает, что вокруг него ширится и растет "буря жизни" (знаменательно в этом смысле стихотворение "Гамаюн, птица вещая"), но еще страшится этой бури и пытается укрыться от нее в идеальном мире своей мечты и фантазии, где нет ни человеческих слез, ни мук, ни крови, а только музыка, розы, лазурь, "улыбки, сказки и сны". Даже свои земные, вполне реальные переживания и впечатления юный Блок пытался истолковать в духе мистической веры, как нечто "сверхреальное". Впрочем, живое чувство истинного поэта подчас сопротивлялось этому и упрямо прорастало сквозь зыбкую оболочку условного, мифологизированного мира, в котором он пребывал. Поэзия сплошь и рядом побеждала в ранних стихах Блока метафизику. И тогда пейзажи и любовные сюжеты обретали художественную плоть, как, например, в рассказе о безмолвных встречах с любимой девушкой ("Мы встречались с тобой на закате..."), где вечерний туман, рябь воды, камыш и весло, которым вооружена героиня, создают эстетическое, эмоциональное впечатление вне каких-либо мистических истолкований, и даже "вечерниесвечи", загорающиеся на песчаной косе, теряют свой иносказательный смысл, оказываясь на поверку тонкоствольными соснами, освещенными заходящим свечи", загорающиеся на песчаной косе, теряют свой иносказательный смысл, оказываясь на поверку тонкоствольными соснами, освещенными заходящим солнцем. Были странны безмолвные встречи. Впереди — на песчаной косе — Загорались вечерние свечи. Кто-то думал о бледной красе. Александр Блок мечтал о том, что будущий читатель увидит в его поэзии торжество добра, света и свободы, что он сумеет прочесть в его стихах о будущем, сумеет почерпнуть в них силы для жизни: ...есть ответ в моих стихах тревожных: Их тайный жар тебе поможет жить. Так и случилось. Как все истинно великое и прекрасное в искусстве, поэзия Блока с ее правдой, искренностью, тайным жаром и магической музыкой помогает и всегда будет помогать людям жить, любить, творить и бороться.