Все философы, на протяжении двух с половиной тысяч лет всегда уделяли внимание проблеме судьбы, рока, действующего вне зависимости от наших желаний и устремлений.
Стоило людям задуматься о собственном предначертании, как встал вопрос о судьбе, о том, что существуют некие внешние силы, управляющие поступками людей, всей их жизнью.
Все мировые религии говорят о некоем божественном предназначении, предписании свыше, чему нужно следовать во что бы то ни стало.
Многие философские школы, как в прошлом, так и сейчас рассматривают проблему судьбы как нечто непостижимое, таинственное, мистическое.
Если мы обратимся к древнегреческой мифологии, которую принято считать предтечей философии, то увидим, что даже верховного бога Олимпа Зевса-громовержца, повелевавшего всеми и вся в мире, превосходили богини Мойры, которые плели нити судьбы независимо от желаний или поступков богов и Зевса в том числе.
Дать полное определение такому понятию, как судьба, крайне сложно. “Судьба” — это предопределение, неизбежность, неотвратимость, зависимость от какой-либо таинственной силы свыше. К ней применимы разные эпитеты: злая судьба, трагическая судьба, судьба как стечение обстоятельств, милостивая судьба — каждый вкладывает в понятие судьбы что-то свое.
Пушкин особенно внимателен к вопросам судьбы. Большинство персонажей или противопоставляют себя судьбе, вступая в спор, бросая вызов, или подчиняются своей неизбежной участи. С точки зрения поэта, счастье или несчастье, но в соответствии с судьбой, равно приносят состояние свободы. Можно играть с судьбой, искушая ее, в надежде убедиться, что она помнит о тебе, но нельзя подчинить себе судьбу.
Героев Пушкина можно условно разделить на две разные категории: играющие с судьбой, жаждущие предельной полноты жизни, а значит, свободные; и расчетливые, самоуверенные вступающие в поединок с судьбой, но обреченные на гибель, так как подчинили себя абстракциям, “неподвижным идеям”. К первой категории можно отнести Дон Гуана (“Каменный гость”), Вальсингама (“Пир во время чумы”), ко второй Германна (“Пиковая дама”) и Сальери (“Моцарт и Сальери”).
Герои Лермонтова также пытаются пойти наперекор судьбе, вступая с ней в спор. Среди персонажей лермонтовских произведений также можно выделить два типа: демонический и гармонический. У каждого из них свои мотивы поединка с судьбой. Героев демонического склада (Печорин, Демон) безысходность и бесцельность существования побуждали не дорожить жизнью и идти по краю пропасти. Они хотят обмануть судьбу, как Сальери и Германн. Гармонические герои (Мцыри, например) в поединке с судьбой завоевывают свободу. В этом Мцыри близок героям Пушкина, мечтающим о разрушении преград, ограничений человеческих возможностей (Гуан, Вальсингам). Рассмотрим на конкретных примерах различные категории героев Пушкина и Лермонтова, осмелившихся на спор с роком.
Дерзкий вызов бросает судьбе Дон Гуан — легендарный соблазнитель в трагедии Пушкина “Каменный гость”. Вернувшись тайно в Мадрид, Дон Гуан случайно оказывается в окрестностях Антониева монастыря — места, где он встречает Дону Анну, и, охваченный любовным азартом, во что бы то ни стало намеревается добиться у нее согласия на свиданиется в окрестностях Антониева монастыря — места, где он встречает Дону Анну, и, охваченный любовным азартом, во что бы то ни стало намеревается добиться у нее согласия на свидание. Вначале Дон Гуан пользуется застывшими любовными признаниями, что, по Пушкину, недостойно поединка с судьбой. Но, желая соблазнить Дону Анну, Дон Гуан готов умереть у ног возлюбленной, он испытывает такой восторг любви, что готов обнять весь мир. Такой Гуан уже способен не подчинять себя судьбе, а играть с ней, стремясь перейти границу дозволенного.
Охваченный любовным восторгом от предстоящей встречи, Дон Гуан бросает вызов року, велит явиться статуе убитого им командора и “стать у двери на часах”. Тем самым герой прикасается к тайне счастья и гроба, любви и смерти. При встрече с командором он не трусит, а мужественно принимает пожатье “каменной десницы”.
Ю. Лотман назвал гибель Дон Гуана самоубийством человека. Но эта гибель не страшит, а наоборот, утверждает идею о свободе личности.
Если, несмотря на дерзость, в Дон Гуане “страх живет” пред “тайной гроба”, то Вальсингам (“Пир во время чумы”) победил его. В небольшом местечке Шотландии разразилась страшная беда: эпидемия чумы стала косить людей. Но назло чуме устроен пир. Председатель пира Вальсингам поет наперекор всему “буйную вакхическую песню, рожденную за чашею кипящей”. Он вызывает чуму на бой, так как победил страх и получил в награду полную свободу, презирающую опасность. Вальсингам не столько спорит с роком, сколько смело принимает его. При внешней противоположности священник, осуждающий молодых людей, на самом деле стремится к тому же — победить страх смерти. И Вальсингам, и священник идут к одной цели — к победе над судьбой, над собственной ограниченностью. Оба в состоянии взять на себя ответственность за выбор и говорить с судьбой на равных: и Дон Гуан, и Вальсингам, и священник не стремятся подчинить себе судьбу, исправить в ней что-то. Их вызов оправдан внутренней свободойи готовностью к любому повороту событий, им не страшна случайность. С воцарением свободы все становится возможным.
Так же мужественно спорит с судьбой юноша Мцыри из одноименной поэмы Лермонтова. Как и пушкинские герои, он стремится к беспредельности и на три дня бежит из монастырской тюрьмы. Мцыри убеждается, что десять лет, проведенных в монастыре, в “кельях длинных и молитвах”, не изменили его характера; он не отвык в обители от священных слов “отец” и “мать”, не забыл, что у него есть родина, что она где-то там, где “в тучах прячутся скалы, где люди вольны, как орлы”. А после поединка с барсом убедился, что в краю отцов был бы “не из последних удальцов”. За три “блаженных” дня Мцыри расплатился жизнью, но все же оказался достоин поединка с судьбой.
Не таковы герои другой категории: у Пушкина — это Сальери и Германн, у Лермонтова — Демон, Арбенин, Печорин.
Уверенный в несправедливости мироустройства и определяющий право на жизнь лишь пользой, Сальери намерен все исправить. Он берет на себя право решать, жить или умереть Моцарту.