"История Государства Российского" есть не только создание великого писателя, но и подвиг честного человека.

А. С. Пушкин

Оказывается, у меня есть Отечество!

Первые восемь томов "Истории Государства Российского" вышли все разом в 1818 году. Рассказывают, что, захлопнув восьмой, последний том, Федор Толстой по прозванию Американец воскликнул: "Оказывается, у меня есть Отечество!". И он был не один. Тысячи людей подумали, и, главное, почувствовали вот это самое. Зачитывались "Историей" все — студенты, чиновники, дворяне, даже светские дамы. Читали в Москве и Петербурге, читали в провинции: один далекий Иркутск закупил 400 экземпляров. Ведь это так важно для всякого, знать, что оно у него есть, Отечество. Эту уверенность дал людям России Николай Михайлович Карамзин.

Нужна история

В те времена, в начале XIX века, древняя вековечная Россия вдруг оказалась молодой, начинающей. Только что вступила она в большой мир. Все рождалось заново: армия и флот, заводы и мануфактуры, науки и литература. И могло показаться, что никакой истории у страны нет — разве было что-нибудь до Петра, кроме темных веков отсталости и варварства? Есть ли у нас история? "Есть", — ответил Карамзин.

Кто же он?

О детстве и юности Карамзина мы знаем совсем немного — не сохранилось ни дневников, ни писем от родственников, ни юношеских сочинений. Знаем, что родился Николай Михайлович 1 декабря 1766 года неподалеку от Симбирска. В ту пору это была глушь невероятная, настоящий медвежий угол. Когда мальчику исполнилось 11 или 12 лет, его отец, отставной капитан, отвез сына в Москву, в пансион при университетской гимназии. Здесь Карамзин пробыл некоторое время, а потом поступил на действительную военную службу — и это в 15 лет. Преподаватели пророчили ему не то что Московский — Лейпцигский университет, да как-то не получилось.

Литератор

Военная служба не пошла — хотелось писать, сочинять, переводить. И в 17 лет Николай Михайлович уже отставной поручик. Впереди целая жизнь. Чему посвятить ее? Литературе, исключительно литературе — решает Карамзин.

А какая она была, русская литература XVIII века? Тоже молодая, начинающая. Карамзин пишет другу: "Я лишен удовольствия читать много на родном языке. Мы еще бедны писателями. У нас есть несколько поэтов, заслуживающих быть читанными". Конечно, писатели уже есть, и не кое-кто, а Ломоносов, Фонвизин, Державин, но значительных имен не более десятка. Неужто талантов мало? Нет, они есть, но дело стало за языком: не приспособился пока русский язык передавать новые мысли, новые чувства, описывать новые предметы.

Карамзин делает установку на живую разговорную речь образованных людей. Он пишет не ученые трактаты, а путевые заметки ("Записки русского путешественника"), повести ("Остров Борнгольм", "Бедная Лиза"), стихи, статьи, переводит с французского и немецкого.

Журналист

Наконец, решается выпускать журнал. Он назывался просто: "Московский журназывался просто: "Московский журнал". Известный драматург и литератор Я. Б. Княжнин взял в руки первый номер и воскликнул: "У нас не было такой прозы!"

Успех "Московского журнала" был грандиозный — целых 300 подписчиков. По тем временам это очень большая цифра. Вот как еще мала была не только пишущая, читающая Россия.

Работает Карамзин невероятно много. Сотрудничает и в первом русском детском журнале. Назывался он "Детское чтение для сердца и разума". Только для этого журнала Карамзин каждую неделю писал по два десятка страниц.

Карамзин для своего времени — писатель номер один.

Историк

И вдруг Карамзин берется за гигантский труд — составить родную русскую историю. 31 октября 1803 года вышел указ Царя Александра I о назначении Н. М.Теперь на всю оставшуюся жизнь — историк. Но так, видно, было надо.

Летописи, указы, судебники

Теперь — писать. Но для этого нужно собирать материал. Начались поиски. Карамзин буквально прочесывает все архивы и книжные собрания Синода, Эрмитажа, Академии наук, Публичной библиотеки, Московского университета, Александро-Невской и Троице-Сергиевой лавры. По его просьбе ищут в монастырях, в архивах Оксфорда, Парижа, Венеции, Праги и Копенгагена. И нашлось многое.

Остромирово Евангелие 1056 – 1057 года (это и поныне древнейшая из датированных русских книг), Ипатьевская, Троицкая летописи. Судебник Ивана Грозного, произведение древнерусской литературы "Моление Даниила Заточника" и много чего еще.

Говорят, обнаружив новую летопись — Волынскую, Карамзин несколько ночей не спал от радости. Друзья смеялись, что он стал просто несносным — только и разговоров, что об истории.

Какой она будет?

Материалы собираются, но как взяться за текст, как написать такую книгу, которую прочтет и самый простой человек, но от которой и академик не поморщится? Как сделать, чтобы было интересно, художественно и в то же время научно? И вот эти тома. Каждый делится на две части: в первой — подробный, написанный большим мастером, рассказ — это для простого читателя; во второй — обстоятельные примечания, ссылки на источники — это для историков.

Таков истинный патриотизм

Карамзин пишет брату: "История не роман: ложь всегда может красива, а истина в своем одеянии нравится только некоторым умам". Так о чем же писать? Подробно излагать славные страницы прошлого, а темные лишь перелистывать? Может быть, именно так должен поступать историк-патриот? Нет, решает Карамзин, патриотизм — только не за счет искажения истории. Он ничего не добавляет, ничего не выдумывает, не превозносит победы и не преуменьшает поражения.
Вот он пишет о Василии III: "в сношениях с Литвою Василий ... готовый всегда к миролюбию..." Все не то, не правда. Историк перечеркивает написанное и выводит: "В сношениях с Литвою Василий изъявлял на словах миролюбие, стараясь вредить ей тайно или явно". Таково беспристрастие историка, таков истинный патриотизм. Любовь к своему, но не ненависть к чужому.