Осип Эмильевич Мандельштам родился в Варшаве в мелкобуржуазной семье. Детство и юность провел в Петербурге и Павловске. Окончил Тенишевское училище. В 1907 году он едет за границу — в Париж, Рим, Берлин, слушает университетские лекции в Сорбонне и Гейдельбергском университете. Как поэт дебютировал в журнале “Аполлон” в 1909 году, а еще через три года вышла первая книга его стихов под названием “Камень”, возвестившая миру о рождении еще одного талантливого русского поэта.
Мандельштам — поэт философского склада, с обостренным интересом к истории. Влюбленный в Древнюю Элладу, он глубоко ощущал связи русской культуры с эллинизмом, полагая, что благодаря этой преемственности “русский язык стал именно звучащей и горящей плотью”.
В стихотворениях Мандельштама звучит торжественное, чуть архаичное, полновесное слово. Это поэт большой изобразительной точности; его стих краткий, отчетливый и ясный, изысканный по ритмам; он очень выразителей и красив по звучанию. Насыщенный литературно-историческими ассоциациями, строгий по арт. хитектонике, он требует пристального и внимательного чтения.
Настроение “Камня” — меланхолическое. Рефреном большинства стихотворений стало слово “печаль” — “куда печаль забилась, лицемерка”. Однажды оговорившись: “Я от жизни смертельно устал, ничего от нее не приемлю”, — Мандельштам затем твердо заявит о принятии мира со всеми его превратностями: “Я вижу месяц бездыханный и небо мертвенней холста; Твой мир болезненный и странный, я принимаю, пустота!” И в “Камне”, и в сборнике “Tristia” большое место занимает тема Рима, его дворцов, площадей. В “Tristia” есть цикл любовных стихотворений. Часть из них посвящена Марине Цветаевой, с которой, по свидетельству некоторых современников, у поэта был “бурный роман”.
Любовная лирика светла и целомудренна, лишена трагической тяжести. Влюбленность — почти постоянное чувство Мандельштама, но трактуется оно широко: как влюбленность в жизнь. Любовь для поэта — все равно что поэзия. В 1920 году, перед тем как окончательно соединить свою жизнь с Надеждой Яковлевной, Мандельштам испытал глубокое чувство к актрисе Александрийского театра. Ей посвящено несколько стихотворений. Несколько стихотворений поэт посвятил А. Ахматовой. Надежда Яковлевна, жена и друг поэта, пишет: “Стихи к Ахматовой... нельзя причислить к любовным. Это стихи высокой дружбы и несчастья. В них ощущение общего жребия и катастрофы”. О любви Осипа Мандельштама к красавице Ольге Вак-сель, о вызванных этим семейных раздорах подробно рассказала в своих воспоминаниях Надежда Яковлевна. Что поделаешь, Мандельштам действительно довольно часто влюблялся, принося огорчения своей Наденьке, а русская поэзия обогащалась прекраснейшими стихами на вечную тему любви. Мандельштам влюблялся, пожалуй, до последних лет жизни, восхищаясь жизнью и красотой.
Мандельштам одним из первых стал писать стихи на гражданские темы. Революция была для него огромным событием, и слово “народ” не случайно фигурирует в его стихах.
В 1933 году Мандельштам написал антисталинские стихи и прочел их в основном своим знакомым — поэтам, писателям, которые, услышав их, приходили в ужас и говорили: “Я этого не слышал, ты мне этого не читал...”
Мы живем, под собою не чуя страны,
Наши речи за десять шагов не слышны,
А где хватит на полразговорца,
Там припомнят кремлевского горца.
В ночь с 13 на 14 мая 1934 года Мандельштама арестовали. Ему всерьез угрожал расстрел. Но за него вступились друзья и жена. Это сыграло свою роль; его выслали в Воронеж. После окончания трехгодичной ссылки Мандельштамы вернулись в Москву.
2 мая 1938 года Мандельштам вновь был арестован и осужден на пять лег исправительно-трудовых лагерей по обвинению в контрреволюционной деятельности. Затем Таганка, Бутырка, следование по этапу во Владивосток. Оттуда — единственное письмо, отправленное в октябре 1938 года.
На земле нет могилы Осипа Мандельштама. Есть лишь где-то котлован, куда в беспорядке сброшены тела замученных людей; среди них, по-видимому, лежит и Поэт — так его звали в лагере.
В самых горьких стихах Мандельштама не ослабевает восхищение перед жизнью, в самых трагических, таких как “Сохрани мою речь навсегда за привкус несчастья и дыма...”, звучит этот восторг, воплощенный в поразительных по новизне и силе словосочетаниях: “Лишь бы только любили меня эти мерзкие плахи, Как, нацелясь на смерть, городки зашибают в саду...” И чем труднее обстоятельства, тем ощутимей языковая крепость, тем пронзительней и удивительней подробности. Тогда-то и появились такие дивные детали, как “океанических нитка жемчугов и таитянок кроткие корзины”. Кажется, за стихами Мандельштама просвечивают то Моне, то Гоген, то Сарьян...
Не ограничена еще моя пора,
И я сопровождал восторг вселенский,
Как вполголосая органная игра
Сопровождает голос женский...
Это сказано 12 февраля 1937 года. Счастье возникало в момент создания стихотворения, может быть, в самой тяжелой ситуации, и чудо его возникновения поражает больше всего.
Не разнять меня с жизнью —
Ей снится
Убивать и сейчас же ласкать...
Кажется, человек, идущий по воде, внушил бы нам меньший трепет. Непонятно, каких чудес нам еще нужно, если ежегодно в мае на пустыре зацветает сирень, если на почве бедности, неизвестности или прирожденного забвения, войн и эпидемий напи-сана музыка Баха и Моцарта, если из “каторжной норы” до нас дошли слова декабриста Лунина о том, что в этом мире несчастны только глупцы и животные, если у нас под рукой лежат воронежские стихи Мандельштама. Переживание стихов как счастья — это и есть счастье. Еще нелепей жалобы на то, что его нет в жизни, что оно возможно лишь в поэзии. “Нет счастья в жизни” — это вообще не человеческая, а уголовная формулировка. На противоборстве счастья и беды, любви к жизни и страха перед ней держится вся поэзия и в особенности — Мандельштама, выдержавшая самое тяжелое испытание в истории русскойпоэзии.