Читая эту поэму, можно живо представить Маяковского, вышагивающего по берегу залива и чеканящего на песчаном пляже в Куоккале строки "Облака в штанах” под ритм своих мощных шагов. На мокром песке остаются следы громадных сапог, в сознании поэта рождаются бессмертные стихи. Очень скоро Маяковский прочтет свою "программную вещь" Горькому, и внешне суровый автор пьесы "Надне" будет плакать, испытав потрясение от замечательной поэмы. Это будет в 1915 году.
Я задумываюсь над словом "громада". "Облако в штанах" не такая уж большая по объему вещь. Но она действительно высится громадой как в творчестве Маяковского, так и в современной ему поэзии 1913-1915 годов. В ней такой масштаб, такой исполинский размах, такой взлет в поднебесье, что слово "громада" становится оправданным.
В поэме описывается "громада-любовь и громада-ненависть". Есть здесь и немало приземленных эпизодов, низменных поступков, сниженных образов. Само "облако" опускается вниз до уровня человеческих "штанов", и слово переосмысляется поэтом. Но все равно я постоянно ощущаю возвышенное начало в поэме. Это именно громада, равная самому поэту. В нее вошли в сжатом, концентрированном виде многие мотивы ранней лирики Маяковского.
Для поэмы характерно противопоставление поэта толпе, идеальный образ лирического героя ("иду красивый, двадцатидвухлетний"). Здесь и мир низменных вещей и явлений, и жертвы города, и музыкальные образы, и гротескная фигура вывернутого человека с "одними сплошными губами".
Маяковский сознательно подчеркивает преемственность с ранним творчеством, замечая в своих резких и афористически емких строках:
Мною опять славословятся
мужчины, залеженные, как больница,
и женщины, истрепанные, как пословица.
Темы эти получают свое преображение. Усиливается гиперболизм образов, их внутренняя связь, сила их раскрытия и бунтарское начало, которому они подчиняются. С мощного вызова начинается пролог, наполненный ошарашивающими неологизмами:
Вашу мысль, мечтающую на размягченном мозгу,
как выжиревший лакей на засаленной кушетке,
буду дразнить об окровавленный сердца лоскут,
досыта изъиздеваюсь, нахальный и едкий.
Враг из стана "жирных" неизменен. А вот лирический герой на глазах становится иным, словно небо меняет тона. Он то грубый и резкий, "от мяса бешеный", "нахальный и едкий", то "безукоризненно нежный", расслабленный, аморфный, ранимый: "не мужчина, а облако в штанах". Так проясняется смысл необычного названия поэмы. Таким резким герой предстает на ее страницах.
Первая часть "тетраптиха" (таков подзаголовок поэмы), согласно замыслу поэта, содержит в себе первый крик недовольства. "Долой вашу любовь". Этому подчинен сюжет. Лирический герой ждет встречи в Марией (ее прототипом была чудесная девушка Мария Денисова, встреченная поэтом в Одессе). Но ее нет, и тогда явления и вещи вокруг начинают свою враждебную жизнь: вечер "уходит”, канделябры "хохочут и ржут" в спину, прибой "обрызгивает" своим громом, "ляскают" двери, полночь "режет" ножом, гримасничают дождинки, "как будто вою враждебную жизнь: вечер "уходит”, канделябры "хохочут и ржут" в спину, прибой "обрызгивает" своим громом, "ляскают" двери, полночь "режет" ножом, гримасничают дождинки, "как будто воют химеры собора Парижской Богоматери".
Детали даны крупно, с превышением привычных размеров. Дождинки "гримасу громадят". напоминая Везувий, Нотр-Дам. Но и лирический герой огромеш. "жилистая громадина", "глыба", "громадный". Я вижу борьбу великанов. Кто же победит? Герой "стонет, корчится", "скоро криком издер-нется рот". Глаголы передают страдание и отчаяние его. А тут еще расширились, расшатались, разыгрались нервы. Маяковский переводит этот известный фразеологизм в метафору ("спрыгнул нерв"), которая порождает уже целую цепочку развернутых метафор. И вот нервы влюбленного мечутся, танцуют, скачут, так что и у них уже подкашиваются ноги.
Изумительно передано томительное ожидание свидания. И вот, наконец, Мария приходит и сообщает, что выходит замуж. Резкость и оглушительность известия поэт сравнивает с собственным стихотворением "Нате". Кражу любимой — с похищением из Лувра "Джоконды" Леонардо да Винчи. А самого себя — с погибшей Помпеей.
У Маяковского сравнения яркие, сильные, образные, выразительные. Одно из них, "нечаянно" упомянутое — "огнем озаряя" — вызывает к жизни новый ряд метафор и эпитетов: "пожар сердца", "обжигающий рот", "сердце горящее", которое тушат пожарные, "лицо обгорающее", "обгорелые фигуры слов и чисел", "горящие руки", "стоглазое зарево". Картина грандиозная — в пространственном, динамическом и временном плане. Голос звучит через столетия, превращаясь в крик и стон: долой вашу продажную любовь!
Во второй части тетраптиха тема любви получает новое решение: речь идет о любовной лирике, преобладающей в современной Маяковскому поэзии. Поэзия эта озабочена тем, чтобы воспевать "и барышню, и любовь, и цветочек поросами". Темы эти мелки, а поэты, которые размокли "в"плаче и всхлипе", мелки вдвойне. Они "выкипячивают, рифмами пиликая, из любви и соловьев какое-то варево"
Здесь поэт обращается к теме искусства. Оно, по мнению Маяковского, в буржуазном обществе антинародно и античеловечно. Оно существует само для себя и не озабочено страданиями людей. Оно не хочет видеть, как "улица корчится безъязыкая — ей нечем кричать и разговаривать". Более того, поэты сознательно бросаются от улицы, "ероша космы". Поэт вновь населяет ее персонажами своей ранней лирики. "Крик толчком" стоит "из глотки". Придавленные пролетками и такси, бедняки заполняют площадь. Улица присела и заорала "Идемте жрать!" Но есть нечего.
Поэты боятся уличной толпы, ее "проказы". Между тем люди города "чище венецианского лазорья, морями и солнцемомытого сразу!" Лирический герой тоже оказывается поэтом и — в противовес буржуазным златоустам и поварам "варева" — присоединяется к жертвам города, заявляя
Я знаю —
солнце померкло б, увидев
наших душ золотые россыпи.