Образная система ранней поэзии Гумилева — это своеобразная “египетская пирамида”, к которой не так-то легко подступиться. У подножия этой пирамиды лежит самый ранний сборник стихотворений поэта “Путь конквистадоров”. Волевое начало, мужественная интонация отличают его.
Печальный король и убитый им певец; могучий царь и Дева Солнца, перед которой он бессилен; Белое Дитя, творящее святую литургию, и Белый всадник, несущий миру радостную весть. Стихотворения напоминают романтические баллады с прихотливым сюжетом, взволнованным лирическим подтекстом.
И вот новый виток мощных озарений, немыслимых для серо-будничного бытия картин в сборнике “Романтические цветы”. Пять коней Люцифера и золотое с рубином кольцо; битва короля земли Кухулина и короля океана Сварана; нападение созвездия Пса на Медведицу-ночь; встреча на маскараде поэта с царицей Содома; плач девушки, влюбленной в дьявола... Мир поэзии Гумилева разворачивается до размеров Вселенной, в нем ощущается дыхание Космоса. Светлые небеса, бездны мрака, и душа человека среди противоборствующих стихий.
Мне кажется, что невозможно написать о том, чего не видел и не ощущал никогда. Нельзя создать поэтическое произведение из “ничего”, выдумать его. Если мир произведения не скопирован с окружающей действительности и не является подражанием, то это чистый продукт сознания того, кто пишет.
У Николая Гумилева реализуется цепочка: сознание — подсознание — прапамять. Я думаю, всякий знает по себе: взгляд, слово, запах — и вдруг что-то сдвигается, и как бы вспоминаешь другой мир, другую жизнь. В единой секунде промелькнет сюжет со всеми своими красками, звуками, ощущениями. Интуиция поэта хватается за тонкие нити подобных проблесков сознания и уходит вглубь веков, и все, что видит, запечатлевает в строке, линии, звуке.
Сады моей души всегда узорны,
В них ветры так свежи и тиховейны,
В них золотой песок и мрамор черный,
Глубокие прозрачные бассейны.
Если Гумилева критиковали, то всегда за несовершенство поэтического языка. И он знал об этом своем недостатке. То упорство, с которым он осваивал поэтическое ремесло и потом насаждал его своим ученикам, напоминает пушкинского Сальери. Ходасевич отмечал, что Гумилев как никто проникал в механику стиха. Ирина Одоевцева вспоминает, что он писал стихи — будто решал арифметическую задачу. Как тут не вспомнить об алгебре, которой поверял гармонию Сальери.
Да, поэтическому мастерству Николай Гумилев учился, оно не было его врожденным талантом. Но что касается образной системы, богатства картин и сюжетов, в этом ему нет равных. Тот же Ходасевич отмечает: “Он был удивительно молод душой, а может быть, и умом. Он всегда мне казался ребенком. Ребячество прорывалось в его увлечении Африкой, войной, нако нец — в напускной важности, которая... вдруг сползала, улетучивалась, пока он не спохватывался и не натягивал ее на себя сызнова. Изображать взрослого ему нравилось, как всем детям”.
“Романтические цветы” были опубликованы” были опубликованы во Франции, где Гумилев жил в 1907-1908 г.г. Ряд стихов этого сборника отмечен особым настроением. Драма неразделенной любви поэта отразилась здесь во всех своих деталях. В отдельных строчках, посвященных любимой женщине, нетрудно угадать облик Анны Ахматовой:
Царица иль, может быть, только печальный ребенок,
Она наклонялась над сонно-вздыхающим морем,
И стан ее стройный и гибкий казался так тонок...
До отъезда в Париж Николай Гумилев сделал предложение Анне Го-ренко (девичья фамилия Ахматовой), но получил отказ. Горечь обмана, разобщения, отчуждения близких людей друг от друга отпечаталась в стихах этого цикла.
В 1910 году выходит в свет сборник поэта “Жемчуга”. Перед нами уже поэзия мастера слова. Открывается этот сборник “Волшебной скрипкой”. “Тягучие” анапесты стихотворения доносят до нас восторг и ужас владеющего чудесной скрипкой, упоение и обреченность служителя Муз. Сквозь слова проступают магические образы и чарующие звуки.
Надо вечно петь и плакать этим струнам, звонким струнам,
Вечно должен биться, виться обезумевший смычок,
И под солнцем, и под вьюгой, под белеющим буруном,
И когда пылает запад, и когда горит восток.
Далее — сонет о Боге и Дьяволе под названием “Потомки Каина”. За ним стихотворение “Камень”, повествующее о живом камне, который ищет мщения и крови. Стихотворение посвящено матери поэта, в нем звучит страшный намек на неотвратимость судьбы. И не случайно за ним следует целый цикл стихов с мотивами смерти: “Одержимый”, “Поединок”, “Царица”, “Товарищ”, “В пути”, “Завещание”. Поэт как бы нащупывает в неясных картинах будущего и забытых сюжетах прошлого трагический акт своей кончины. Он сравнивает смерть с “оголенным утесом, где распростерся дракон” и задается вопросом, идти вперед навстречу гибели или обратиться вспять? И сам отвечает:
Нет, ни за что, ни за что!
Значит, настала пора.
Лучше слепое Ничто,
Чем золотое Вчера!
Уже давно замечено, что все великие поэты с трагической судьбой предчувствовали свою гибель и не раз “проигрывали” ее в своих произведениях задолго до конца жизни. Поэтическое ремесло особое, оно требует напряжения всех духовных сил. Настоящий поэт выходит в такие сферы, где многое видится его распахнутому взору.
Николай Гумилев всю жизнь готовил себя к подвигу. От природы робкий, застенчивый, болезненный человек, Гумилев приказал себе стать охотником на львов, уланом, добровольно пошедшим воевать и заработавшим два Георгия. Именно “приказал” себе. Он сделал себя сам.
Независимость, подвиг во имя изменения миропорядка — таковы движущие силы в жизни и творчестве Николая Гумилева. Образ Орла в одноименном стихотворении говорит о поэте, наверное, больше, чем любое лирическое стихотворение.
Орел летел все выше и вперед
К Престолу Сил сквозь звездные преддверья,
И был прекрасен царственный полет,
И лоснились коричневые перья.
Это символ души поэта, которую после смерти ждет “лазурное совершенство”.