Я свое, земное,
не дожил,
на земле
свое не долюбил.
В. Маяковский
Жизнь В. В. Маяковского со всеми ее радостями и горестями, болью и отчаянием — в его стихах. Произведения поэта рассказывают нам о жизни поэта, о его любви, о том, когда и какой она была.
В самых ранних стихотворениях (“Я”, “Любовь”, трагедия “Владимир Маяковский”) о любви говорится вне связи с личными переживаниями поэта. Но вот вы открываете поэму “Облако в штанах” — и вас сразу охватывает тревожное ощущение большой и страстной любви:
Нежные!
Вы любовь на скрипки лежите.
Любовь на литавры ложит грубый.
А себя, как я, вывернуть не можете,
чтобы были одни сплошные губы!
И дальше с той же трагической силой поэт рассказывает о своей безответной любви, жарким пламенем охватившей его сердце, причинившей ему мучительную, нестерпимую боль:
Мама!
Ваш сын прекрасно болен!
Мама!
У него пожар сердца.
Эта трагическая любовь не выдумана. Поэт настойчиво убеждает нас в правдивости переживаний, описанных в поэме:
Вы думаете, это бредит малярия?
Это было, было в Одессе.
“Приду в четыре”,— сказала Мария.
Восемь. Девять. Десять...
И вот,
громадный,
горблюсь в окне,
плавлю лбом стекло окошенное.
Будет любовь или нет?..
Да! Любовь была, и он горел в ней ярким пламенем. Давид Бурлюк, вместе с Маяковским выступавший в 1914 году в Одессе, в своих воспоминаниях говорит, что первой любовью Маяковского была Мария, которую он встретил в Одессе. Поэт Василий Каменский, бывший вместе с ним в Одессе, рассказывает об этом гораздо подробнее: “Маяковский влюбился здесь в красавицу Марию Александровну... Взволнованный, взметенный вихрем любовных переживаний, после первых свиданий с Марией он влетал к нам в гостиницу этаким праздничным весенним морским ветром и восторженно повторял: „Вот это девушка! Вот это девушка!"”
Василий Каменский же рассказывает о трагическом исходе первой любви Маяковского и о том, что позже, вспоминая, что было в Одессе, поэт с горечью сказал: “Любить нельзя — масса тяжелых неприятностей”.
Из других источников известно, что между Маяковским и Марией встало препятствие, одно из тех, которые порождались тогдашней общественной жизнью, социальными условиями, основанными на неравенстве людей, на господстве материальных расчетов или обывательских предрассудков. В поэме этому дано очень краткое объяснение словами самой Марии, но мы почему-то надолго запоминаем эти убийственные строки:
Вошла ты,
резкая, как “нате!”,
муча перчатки замш,
сказала:
“Знаете —
я выхожу замуж”.
Но вот еще что известно: после смерти Маяковского эта женщина (М. А. Щаденко, в девичестве Денисова) создала один из первых скульптурных портретов Маяковского.
Пути любви неисповедимы, и приносит она поэту чаще всего боль и горе. В поэме “Флейта-позвоночник” (1915), как и в “Облаке...”, звучит не радость любви, а отчаяние:
Версты улиц взмахами шагов мну.
Куда уйду я, этот ад тая!
Какому небесному Гофману
выдумалась ты, проклятая?!
И, обращаясь к Богу, поэт требует:
...слышишь!—
убери проклятую ту,
которую сделал моей любимой!
О том, что поэт не нашел в любви своего счастья, с горечью говорит он и в поэме “Человек”:
Гремят на мне
наручники, любви тысячелетия...
Любовь предстает здесь в образах,
выражающих одно лишь страдание:
И только боль моя острей — стою,
огнем обвит, на несгорающем костре немыслимой любви.
В стихах, обращенных к любимой, столько страсти, нежности и вместе с тем сомнений... В них слышится даже протест, даже отрицание любви:
Любовь! Только в моем
воспаленном мозгу была ты!
Глупой комедии
остановите ход!
Смотрите —
срываю игрушки-латы
я,
величайший Дон-Кихот!
В начале 1929 года в журнале “Молодая гвардия” появляется стихотворение “Письмо т. Кострову из Парижа о сущности любви”: в сердце поэта родилась новая любовь, “опять в работу пущен сердца выстывший мотор”. Это была встреча с Татьяной Яковлевой, и любовь была взаимной.
“Письмо т. Кострову...” и опубликованное много лет спустя “Письмо Татьяне Яковлевой” несут в себе новые настроения, новые интонации. В них уже нет надрыва и тоски. “Письмо т. Кострову...” радостно, проникнуто счастливым ощущением большой, настоящей любви:
...как на свиданье,
простаивая, прислушиваюсь:
любовь загудит — человеческая,
простая...
Вместе с тем это философское произведение, где любовь рассматривается и оценивается не только с личной, но и с общественной точки зрения. К такому глубокому осмыслению любви Маяковский пришел еще в пору работы над поэмой “Про это”. Тогда он писал: “Исчерпывает ли для меня любовь все? Все, но только иначе. Любовь — это сердце всего. Если оно прекратит работу, все остальное отмирает, делается лишним, ненужным. Но если сердце работает, оно не может проявляться во всем... если нет “деятельности”, я мертв... Любовь не установишь никакими “должен”, никакими “нельзя” — только свободным соревнованием со всем миром”.
В самой же поэме он мечтал об огромной, всеохватывающей любви:
Чтоб не было любви — служанки замужеств,
похоти,
хлебов. Постели прокляв,
встав с лежанки,
чтоб всей вселенной шла любовь.
Теперь эта идея возвышенной любви несколько “приземлена”, и само определение ее стало конкретнее:
Любить — это с простынь,
бессонницей рваных, срываться,
ревнуя к Копернику, его,
а не мужа Марьи Иванны, считая
своим соперником.
Любовь поэта — это не только личное. Она вдохновляла его на борьбу и творчество, воплощаясь в поэтические шедевры:
Нам любовь
не рай да кущи, нам любовь
гудит про то,
что опять в работу пущен
сердца
выстывший мотор.
Гордость и ласка звучат в строках “Письма Татьяне Яковлевой”:
Ты одна мне
ростом вровень, стань же рядом
с бровью брови.