Некрасов отдал дань романтизму сборником стихотворений "Мечты и звуки" (1840), жестоко осужденным,
даже высмеянным тогда же Белинским. Зрелый Некрасов, начиная со стихотворения "В дороге" ("Скучно?
скучно!.. Ямщик удалой...") 1845 года, является продолжателем пушкинской линии в русской поэзии — по
преимуществу реалистической. В некрасовской лирике есть лирический герой, но единство его определяется не
кругом тем и идей, связанных с определенным типом личности, как у Лермонтова, а общими принципами
отношения к действительности. И здесь Некрасов выступает как выдающийся новатор, существенно
обогативший русскую лирическую поэзию, расширивший горизонты действительности, охваченной лирическим
изображением. Тематика Некрасова-лирика разнообразна.
Первый из художественных принципов Некрасова-лирика можно назвать социальным. Узкий круг
лирической тематики он дополнил новой темой — социальной. Вспомним хрестоматийные строки 1848 года:
"Вчерашний день, часу в шестом". В своем последнем стихотворении "О, Муза, я у двери гроба" поэт последний
раз вспомнит "эту бледную, в крови, Кнутом иссеченную Музу". Источник вдохновения поэта, Муза, у Некрасова
— родная сестра несчастных, подвергаемых насилию и угнетению. Не любовь к женщине, не красота природы,
а страдания замученных нуждой бедняков — вот источник лирических переживаний во многих стихотворениях
Некрасова. Причем эта социальная тема меняет характер и собственно любовной лирики Некрасова. "Ночь.
Успели мы всем насладиться. Что ж нам делать? Не хочется спать", — начинается стихотворение 1858 года. И
герой предлагает помолиться за тех, "кто все терпит", "чьи работают грубые руки, Предоставив почтительно
нам Погружаться в искусства, в науки, Предаваться мечтам и страстям". Ясно, что дворянин по
происхождению, Некрасов выражает здесь сознание разночинца, истинного демократа, знающего темные
стороны общественного бытия, испытавшего на себе голод и холод, не умеющего, не способного по-дворянски
брезгливо и спесиво, отвернуться от изнанки жизни.
В то же время лирический герой Некрасова не просто разночинец, а разночинный интеллигент. Вот еще
один шедевр некрасовской любовной лирики — "Я не люблю иронии твоей" (датируется предположительно 1850
годом и тоже, предположительно, обращенное к А. Я. Панаевой). Одновременно это и образец
интеллектуальной поэзии, герой и героиня — культурные люди, в их отношениях ирония и, главное, высокий
уровень самосознания. Они знают, понимают судьбу своей любви и заранее грустят. Воспроизведенная
Некрасовым интимная ситуация и возможные пути ее разрешения, напоминают отношения героев
Чернышевского "Что делать?".
Ярчайшим проявлением новой лирической темы — социальной — стало стихотворение "Еду ли ночью по
улице темной" (1847). Это душераздирающая история женщины, которую ную нужда, голод и смерть ребенка
выгнали на панель. "Беззащитная, больная и бездомная", женщина вызывает жалость, но нет возможности
помочь несчастной жертве социальной неустроенности. Из этого же ряда многие стихотворения 40 – 50-х
годов: "В дороге", "Перед дождем", "Тройка", "Родина", "Псовая охота", маленький цикл "На улице", "Несжатая
полоса", "Маша". "Тяжелый крест достался ей на долю", " В больнице". Пафос этих стихотворений, источник
лиризма в них суммируется и обобщается в небольшой поэме "Рыцарь на час" (1862), особенно в знаменитых
строках: "От ликующих, праздно болтающих, Обагряющих руки в крови, Уведи меня в стан погибающих, За
великое дело любви", — обращается поэт к матери. Эти строки волнуют и сегодня.
Второй художественный принцип Некрасова-лирика — социальный аналитизм. И это было новым в
русской поэзии, отсутствующим и у Пушкина, и у Лермонтова, тем более у Тютчева и Фета. С дошкольного
возраста мы помним стихи "Однажды, в студеную зимнюю пору" — про “мужичка с ноготок”. Но не все знают, что
предшествует этому отрывку в стихотворении "Крестьянские дети", где герой оборачивает "другой стороною
медаль" крестьянского детства: "Положим, крестьянский ребенок свободно Растет, не учась ничему, Но
вырастет он, если богу угодно, А сгибнуть ничто не мешает ему".
То есть герой некрасовской лирики умеет видеть социальный смысл воспроизводимых явлений и
придавать его своим, вполне лирическим, излияниям. Иными словами, носителем, субъектом социальной
типизации оказывается не только автор, но и его лирический герой. Социальный аналитизм пронизывает два
известнейших стихотворения "Размышления у парадного подъезда" (1858) и "Железная дорога" (1864). В
"Размышлениях..." конкретный единичный факт — приход мужиков с просьбой или жалобой к министру
государственных имуществ — возводится в ранг типичного явления: "Знать, брели-то долгонько они Из каких-
нибудь дальних губерний". Лирический герой домысливает то, что на увиденных им из окна мужиках, как
говорится, не написано. То же в четверостишии "За заставой, в харчевне убогой...", строки 86 – 89 и, наконец,
знаменитый финал стихотворения "Назови мне такую обитель...".
За "Железную дорогу" редактор "Современника", где она впервые была напечатана, и он же автор
стихотворения получил второе, предпоследнее предупреждение о возможном закрытии журнала от самого
министра внутренних дел Валуева, известного автора либерально-реформаторских проектов. Особые
нарекания цензуры вызвал, на первый взгляд, вполне невинный эпиграф: цензоры поняли, что все "страшно
эффектное", как выразился один из них, стихотворение придает эпиграфу острый общественный смысл и
бросает тень не только на руководившего строительством Николаевской железной дороги бывшего
главноуправляющего железными дорогами графа Клейнмихеля, но и на его умершего покровителя, и на его
ныне царствующего сына.