Повесть “Собачье сердце” (1925) вызвала целый шквал нападок на писателя со стороны официальных властей и критики. В марте 1926 г. МХАТ подписал с Булгаковым договор на инсценировку “Собачьего сердца”, однако в связи с вмешательством партийно-государственной цензуры в дела театра договор был расторгнут в апреле 1972 г. В конце 1927 г. вышел в свет стенографический отчет майского партсовещания по вопросам театра при Агитпропе ЦК ВКП (б) “Пути развития театра”. В архиве Булгакова сохранился экземпляр этой книги с многочисленными пометами автора. П. И. Лебедев-Полянский, тогдашний начальник Главлита, резко критиковал МХАТ за “консервативную” репертуарную линию и доказывал, что “если бы Советская власть в лице партийных представителей и цензурных органов не вмешалась в репертуар 26—27 года, то этот репертуар Художественного и других театров был бы заполнен булгаковщиной, сменовеховщиной, мещанством”.

В этот период произошло еще одно событие в жизни Булгакова — при обыске весной 1926 г. забрали его дневники и рукопись “Собачьего сердца”. В конце 60-х годов В. М. Молотов сказал одному из своих посетителей А. М. Ушакову: “Дневники Булгакова читало все Политбюро. Ваш Булгаков — антисоветчик!”

Таким образом, “Собачье сердце”, попав под пресс цензуры, не могло быть в то время ни опубликовано, ни поставлено в театре.

Невозможность публикации повести при жизни автора еще раз подтвердила правильность догадок Булгакова: в советском государстве уничтожается свобода слова, свобода личности, преследуется всякое инакомыслие, что свидетельствует о формировании в стране системы насилия.

Критическая позиция сблизила Булгакова с Замятиным, он был хорошо знаком с его романом “Мы”. В 20-30-е годы художник поддерживал тесные контакты с писателями, эмигрировавшими из Советского Союза. протестовал против вмешательства правительства в деятельность литературных групп и объединений. Если попытаться определить место Булгакова в литературном процессе советского периода, то он был вместе с теми писателями, которые стояли в оппозиции к революции и тоталитарному государству. Причем, если, скажем, 3. Гиппиус, А. Аверченко, Д. Мережковский. сразу не приняли революционные преобразования общества, то Булгаков, как и Платонов, и Есенин, и Пастернак, и многие другие, проходит путь от увлечения утопической мечтой о социализме, до разочарования в ней; надежды художника на построение справедливого общества оборачиваются их крушением, и писатель мучительно ищет выход из создавшегося тупика.

В отличие от литературы, проникнутой идеями революции, развивающейся в рамках социалистического реализма, добровольно или принудительно служащей тоталитарному государству, или от демократической литературы, которая нейтрально относилась к революции, отдавая приоритет общечеловеческим ценностям, писатели оппозиционного направления активно протестовали против государства насилия. Этот протест выражался в самых различных формах. Одни отстаивали свободу творчества и тем самым не соглашались с политикой партии, подчинявшей литературу своим идеологическим целям (“Серапионолитикой партии, подчинявшей литературу своим идеологическим целям (“Серапионовы братья”, “Перевал”). Другие идеализировали Русь, деревню, исконно национальные традиции, сопротивлялись ломке народного уклада жизни (новокрестьянские поэты). Третьи критиковали так называемое социалистическое строительство, брали под сомнение методы построения социалистического общества. К ним относятся прежде всего Замятин, Булгаков и Платонов. Жанр антиутопии в их творчестве становится своеобразной формой борьбы против абсурдного государственного устройства, бесправия человека, тоталитаризма.

Повесть “Собачье сердце”, как и другие произведения писателя, сложная и многозначная по .своему идейно-художественном смыслу. Поскольку в России она опубликована недавно, то критических работ, специально посвященных “Собачьему сердцу”, как, впрочем, и сатире Булгакова вообще, крайне мало. На Западе также нет крупных исследований, однако уже наметились основные подходы к изучению повести. Так, Кристина Райдел в статье “Булгаков и Уялсс” указывает, что это произведение Булгакова во многом базируется на “Острове доктора Моро” английского фантаста, в то же время являясь по отношению к этой вещи Уэллса “экстраординарной литературной имитацией, зачастую напоминающей пародию”. Элен Госцилл в работе “Точка зрения в “Собачьем сердце” Булгакова” рассуждает о нарративной технике повести и обнаруживает в ней четыре “нарративных голоса”; Шарика-собаки, доктора Борменталя, профессора Преображенского и “бесстрастного” комментатора”. Повествовательной технике Булгакова посвящены также работы Сигрид Маклафлин и Менахема Перн.

Довольно распространены на Западе политические трактовки “Собачьего сердца”. Так, Горбов и Глэнни видят в персонажах повести Ленина, Дзержинского, Троцкого, Зиновьева и др. Диана Бургин в работе “Булгаковская ранняя трагедия ученого-творца: интерпретация “Собачьего сердца” пишет следующее: “Страшное имя и отчество Шарикова (Полиграф Полйграфо-вич)... как эмблема сути этого создания, также ироничны, ибо “Детектор Лясиг, сын Детектора Лжи” есть метафизическая ложь”. Предисловие Э. Проффер к 3-му тому собрания сочинений Булгакова в издательстве “Ардкс” подытоживает исследования предшественников. В настоящее время назрела необходимость в целостном осмыслении произведения. При этом важно выйти за пределы социологического толкования, выявить идейно-эстетическое содержание повести “Собачье сердце”, а также определить новые жанровые особенности как антиутопии.

М. Булгаков в “Собачьем сердце” строит повествование в оригинальном плане. Писатель идет не от общего к частному, а наоборот: от частной истории, отдельного эпизода — к масштабному художественному обобщению. В центре произведения поставлен невероятный случай превращения собаки в человека. Фантастический сюжет основан на изображении эксперимента гениального ученого-медика Преображенского. Пересадив собаке семенные железы и гипофиз мозга вора и пьяницы Клима Чугункина, Преображенский ко всеобщему изумлению получаетиз собаки человека, бездомный Шарив превращается в Полиграфа Полиграфовича Шариком.