пословицы и поговорки фолклорные и литературные

Поэма “Кому на Руси жить хорошо” была задумана автором как эпохальное произведение, благодаря которому читатель смог бы познакомиться с обстановкой в послереформенной России, бытом и нравами различных слоев общества, подобно тому, как несколькими десятилетиями ранее другой русский писатель, Н. В. Гоголь, задумывал “Мертвые души”. Однако Н. А. Некрасов (как и Гоголь) так и не окончил свое произведение, и оно предстало перед читателем в виде отрывочных глав. Но даже незаконченная поэма дает довольно полную и объективную картину положения крестьян, того, чем они жили и во что верили после отмены крепостного права. Это было бы невозможно показать без использования фольклорного материала: старинных обычаев, суеверий, песен, пословиц, поговорок, прибауток, примет, обрядов и т. д. Вся поэма Некрасова создавалась на основе этого живого фольклорного материала.
Начиная читать поэму, мы сразу же вспоминаем такой знакомый нам с детства сказочный зачин: “в некотором царстве, в некотором государстве” или “жили-были”. Автор, так же как и автор народных сказок, не дает нам точной информации о том, когда происходят события:
В каком году - рассчитывай,
В какой земле - угадывай...
С первых же строк Некрасов употребляет устойчивые эпитеты, характерные для русских народных сказок: солнце красное, путь-дороженька, красна девица; зверей и птиц автор также наделяет свойствами и чертами сказочных зверей и птиц: заяц робкий, лисица хитрая, ворон - птица умная и т. п. И уж совсем сказочным атрибутом является скатерть-самобранка, подаренная мужикам говорящей пташкой-пеночкой.
Часто в былинах и сказках используются повторяющиеся словосочетания, присказки, рефрены. Есть такой рефрен и в поэме Некрасова:
...Кому живется весело,
Вольготно на Руси?
Этот рефрен еще и еще раз подчеркивает главную тему всего произведения: поиски счастливого на Руси.
Важной частью фольклорной основы поэмы “Кому на Руси жить хорошо” является упоминание суеверий, примет, забытых сейчас, но бережно собранных писателем и включенных в поэму. Например, несмотря на то что двадцатый век на носу, крестьяне по-прежнему сваливают то, что они заблудились, на лешего:
Ну леший, шутку славную
Над нами подшутил!
Никак ведь мы без малого
Верст тридцать отошли!...
Односельчане Матрены Тимофеевны (гл. “Крестьянка”) причину неурожая видят в том, что она
... Рубаху чистую
Надела в рождество.
Но и сама героиня верит в приметы и по одной из них “в рот яблока до Спаса не берет”, чтобы не получилось так, что Бог в наказание не даст на том свете ее умершему младенцу Демушке яблочками поиграть.
Вообще вся глава “Крестьянка” написана на основе песен, многие из которых пленяют нас своей мелодичностью и душевностью:
Хорошо, светло
В мире божием!
Хорошо, легко,
Ясно на сердце.
Мы идем, идем -
Остановимся,
На леса, луга
Полюбуемся,
Да послушаем,
Как шумят-бегут
Воды вешние,
Как поет-звенит
Жавороночек!
Многие пословицы и загадки прекрасно гармонируют с основным сюжетом поэмы и вставляются в поэму почти без изменений: “хвали_ траву в стогу, а барина- в гробу”, “летит- молчит, лежит-звенит
Жавороночек!
Многие пословицы и загадки прекрасно гармонируют с основным сюжетом поэмы и вставляются в поэму почти без изменений: “хвали_ траву в стогу, а барина- в гробу”, “летит- молчит, лежит- молчит, когда умрет, тогда ревет”, “не лает, не кусается, а не пускает в дом”, “рассыпался горох на семьдесят дорог” и т. д. Речь многих персонажей поэмы пестрит народной мудростью: она ярка, афористична; многие выражения напоминают пословицы. Например: “И рад бы в рай, да дверь-то где?” Способность “вставить слово меткое” в речь свидетельствует о творческой одаренности русского крестьянина. Савелий Корчагин, Матрена Тимофеевна, Влас Ильич, семеро мужиков изображаются в эпопее не только как знатоки фольклора, но и как участники создания новых вариантов традиционных текстов. Наибольшей творческой одаренностью обладает Матрена Тимофеевна. Именно в главе о тяжелой доле крепостной крестьянки сконцентрирован огромный фольклорный материал. Исследователями установлено, что три четверти текста главы “До замужества”, около половины главы “Песни” и более половины главы “Трудный год” имеют установленные фольклорные источники, а прототипом самой героини является известная в ту пору олонецкая вопленица Ирина Федосова. Матрена Тимофеевна, подобно Ирине Федосовой, не только хранит в своей памяти фольклор, но и обновляет его. Песни, плачи, легенды, пословицы, поговорки введены в рассказ героини не ради орнаментального украшения. В них возникает образ “многострадальной матери всевыносящего русского племени”. Этот образ создан гением самого народа, он существует в фольклоре независимо от Матрены Тимофеевны, но в эпопее он показан через видение героини. Обобщенный фольклорный образ возникает рядом с индивидуальным образом “счастливицы”. Эти два образа сливаются друг с другом, образуют художественное единство индивидуального и эпопейного.
В главе “Пир на весь мир” Некрасов также показывает творческую активность русского народа. В этой главе изображена последняя массовая сцена поэмы. Народ в этой сцене проявляет наибольшую активность — справляет поминки со Последышу. Духовная, творческая активность вахлаков находит свое выражение в отношении к фольклору, в обновлении известных фольклорных произведений, в создании новых. Вахлаки сообща поют народные песни: “Барщинную”, “Голодную”, слушают рассказ “Про холопа примерного - Якова верного”, легенду “О двух великих грешниках”, песню солдата Овсянникова. Фольклор здесь используется как выражение развивающегося народного самосознания. И эта творческая активность, духовная мощь свидетельствуют о том, что “еще пределы русскому народу не поставлены”.
Итак, разнообразный фольклорный материал в поэме интересен не только как сюжетообразующий компонент, но и как выражение народной психологии, народного миропонимания.
Вряд ли возможно представить это произведение отдельно от фольклорной основы, а если и возможно, то вряд ли это будет по-настоящему некрасовская поэма, которая, несмотря на свою отрывочность, производит впечатление произведения, созданного мастером не только русского литературного языка, но и разговорного, просторечного, народного слова.