И. А. Гончаров

Тема: ОБЛОМОВ И ШТОЛЬЦ:

ДВА ВОСПРИЯТИЯ МИРА (по роману И. А. Гончарова "Обломов")

И. А. Гончаров работал над романом "Обломов" в течение десяти лет. В этом (лучшем!) произведении автор выразил свои убеждения и надежды; отобразил те проблемы современной ему жизни, которые волновали и глубоко задевали его, вскрыл причины этих проблем. Поэтому образ Ильи Ильича Обломова и Андрея "Ивановича Штольца приобрели типичные черты, а само слово "обломовщина" стало выражать вполне определенное, почти философское понятие. Нельзя исключать и образ Ольги Сергеевны Ильинской, без которого характеры мужчин не были бы полно освещены.

Чтобы понять характер человека, мотивы его поступков нужно обратиться к истокам формирования личности: детству, воспитанию, окружению, наконец, к полученному образованию.

В Илюше сконцентрировалась, кажется, сила всех поколений его предков; в нем чувствовались задатки человека нового времени, способного на плодотворную деятельность. Но стремления Ильи самостоятельно познавать мир пресекались не спускавшей с него глаз нянькой, из-под надзора которой он вырывался лишь во время послеобеденного сна, когда все живое в доме, кроме Ильи, засыпало. "Это был какой-то всепоглощающий, ничем непобедимый сон, истинное подобие смерти".

Внимательный ребенок наблюдает за всем, что делается в доме, "напитывает мягкий ум живыми примерами и бессознательно чертит программу своей жизни по жизни, его окружающей", "главная жизненная забота" которой есть хорошая еда, а потом - крепкий сон.

Тихое течение бытия нарушалось лишь иногда "болезнями, убытками, ссорами и, между прочим, трудом". Труд был главным врагом обитателей Обломовки, наказанием, наложенным "еще на праотцев наших". В Обломовке всегда при удобном случае избавлялись от работы, "находя это возможным и должным". Такое отношение к труду воспитывалось в Илье Ильиче, принявшим готовую норму жизни, передаваемую из поколения в поколение без изменений. Идеал бездействия подкреплялся в воображении ребенка нянькиными сказками о "Емеле-дурачке", получающем от волшебной щуки разные дары, причем незаслуженные. Сказки глубоко проникают в сознание Ильи, и он, будучи уже взрослым, "бессознательно грустит подчас, зачем сказка не жизнь, а жизнь не сказка".

Стремление к самостоятельности, молодая энергия останавливались дружными криками родителей: "А слуги на что?" Вскоре Илья сам понял, что приказывать спокойнее и удобнее. Ловкий, подвижный ребенок постоянно останавливается родителями и нянькой из боязни, что мальчик "упадет, расшибется" или простудится, его лелеяли, как оранжерейный цветок. "Ищущие проявления силы обращались внутрь и никли, увядая".

В таких условиях сложилась апатичная, ленивая, трудная на подъем натура Ильи Ильича. Он был окружен чрезмерными заботами матери, следящей за тем, чтобы ребенок хорошо поел, не перетрудился на обучении у Штольца, и готовой под любым, даже самым незначительным предлогом не отпускать Илюшеньку к немцудился на обучении у Штольца, и готовой под любым, даже самым незначительным предлогом не отпускать Илюшеньку к немцу. Она считала, что образование не такая уж важная вещь, ради которой нужно худеть, терять румянец и пропускать праздники. Но все же родители Обломова понимали необходимость образования, однако видели в нем только средство для продвижения по службе:

чины, награды начали получать в то время "не иначе, как только путем ученья". Родителям хотелось преподнести Илюше все блага "как-нибудь подешевле, с разными хитростями".

Заботы матери пагубно сказались на Илье: он не приучился к систематическим занятиям, никогда не хотел узнать больше, чем задавал учитель.

Ровесник и друг Обломова, Андрей Иванович Штольц, любил Илью, пытался расшевелить его, привить интерес к самообразованию, настроить на деятельность, какой был увлечен сам, к которой был расположен, потому что воспитывался совершенно в других условиях.

Отец Андрея - немец дал ему то воспитание, которое получил от своего отца, то есть обучил всем практическим наукам, рано заставил работать и отослал от себя закончившего университет сына, как с ним поступил в свое время его отец. Но грубое бюргерское воспитание отца постоянно соприкасалось с нежной, ласковой любовью матери, русской дворянки, которая не противоречила мужу,, а тихо воспитывала сына по-своему: "...учила его прислушиваться к задумчивым звукам Герца, пела ему о цветах, о поэзии жизни, шептала о блестящем призвании то воина, то писателя..." Соседство Обломовки с ее "первобытною ленью, простотою нравов, тишиною и неподвижностью" и княжеского "с широким раздольем барской жизни" также помешали сделать Ивану Богдановичу Штольцу из сына такого же бюргера, каким он был сам. Дыхание русской жизни "отводило Андрея от прямой, начертанной отцом колеи". Но все же Андрей перенял от отца серьезный взгляд на жизнь (даже на все ее мелочи) и прагматичность, которые он пытался уравновесить "с тонкими потребностями духа".

Все эмоции, поступки и действия Штольц содержал под "никогда не дремлющим контролем" разума и расходовал строго "по бюджету". Причиной всех своих несчастий и страданий он считал самого себя, вину и ответственность "не вешал, как кафтан, на чужой гвоздь", в отличие от Обломова, который не находил сил признать себя виновным в своих бедах, в никчемности своей бесплодной жизни: "...жгучие упреки совести язвили его, и он со всеми силами старался. найти виноватого вне себя и на него обратить жало их, но на кого?"

Поиски оказывались бесполезными, потому что причина загубленной жизни Обломова есть он сам. Ему было очень мучительно это сознавать, так как он "болезненно чувствовал, что в нем зарыто, как в могиле, какое-то хорошее, светлое начало, может быть, теперь уже умершее...". Обломова терзали сомнения в правильности и нужности прожитой жизни. Однако с "летами волнения и раскаяние являлись реже, и он тихо и постепенно укладывался в простой и широкий гроб остального своего существования, сделанный собственными руками.