После успешных действий русской армии под командованием князя Багратиона возле деревни Шенграбен, высший свет Москвы признал его истинным героем. Известный граф Илья Ростов давал пир в его честь в Английском клубе. Он сам хлопотал о приготовлениях к нему. «Ему было поручено от клуба устройство торжества для Багратиона, потому что редко кто умел так на широкую руку, хлебосольно устроить пир, особенно потому, что редко кто умел и хотел приложить свои деньги, если они понадобятся на устройство пира.»
Сам обед удался на славу. «На другой день, 3-го марта, во втором часу по полудни, 250 человек членов Английского клуба 50 человек гостей ожидали к обеду доброго гостя и героя Австрийского похода, князя Багратиона.» Все безмятежно обедали и вспоминали подвиги Багратиона. О Кутузове же и о проигрыше Аустерлицкого сражения почти не
вспоминали, а если и вспоминали, то говорили, что сражение, в основном, было проиграно из-за неопытности Кутузова. «Были найдены причины тому неимоверному, неслыханному и невозможному событию, что русские были побиты, и все стало ясно, и во
всех углах Москвы заговорили одно и то же. Причины эти были: измена австрийцев, дурное продовольствие войска, измена поляка Пршебышевского и француза Ланжерона, неспособность Кутузова, и (потихоньку говорили) молодость и неопытность государя, верившего дурным и ничтожным людям.»
На этом обеде присутствовали Долохов с молодым Ростовым и Пьер, который был посажен напротив них. С самого начала обеда Пьер был задумчив, мрачен и старался не смотреть в сторону Долохова. Причиной тому было анонимное письмо, полученное Пьером «в котором было сказано…что он плохо видит сквозь свои очки, и что связь его жены с Долоховым есть тайна только для его одного.» И действительно, причиной этому могло послужить то, что Долохов, приехав в отпуск, поселился у своего старого знакомого Пьера и те цинические комментарии, которые он отпускал в сторону красавицы Элен, жены Пьера. Весь вечер Пьер был задумчив, забывал поздороваться (в частности с молодым Ростовым), не услышал тоста за здоровье государя императора. Весь обед он думал об этом письме и о жене. Он много ел и пил.
Переломным моментом обеда стал для Пьера тост Долохова «за красивых женщин и их любовников», а также то, что записку, принесенную официантом Пьеру, выхватил Долохов и стал читать вслух. Нервы Пьера не выдержали. «Не смейте брать! – крикнул он…Вы…вы…негодяй!.. я вас вызываю…» Долохов принял вызов. Дуэль была назначена на следующее утро, секундантом Долохова был Ростов, Пьера – Несвицкий. Всю ночь Пьер не мог заснуть, в то время как молодой офицер был абсолютно спокоен.
Утром следующего дня были сделаны соответствующие приготовления. «Пьер имел вид человека, занятого какими-то соображениями, вовсе не касающимися предстоящего дела. Осунувшееся лицо его было желто.» Граф Безухов не умел стрелять.
Из-за необыкновенной доброты своего характера оружие ему было не нужно, он не умел пользоваться пистолетом, даже не умел стрелять. «Вы мне скажите только, как куда ходить и стрелять куда?»
После счета «три» Пьер «быстрыми шагами пошел вперед, сбиваясь с протоптанной дорожко, как куда ходить и стрелять куда?»
После счета «три» Пьер «быстрыми шагами пошел вперед, сбиваясь с протоптанной дорожки и шагая по цельному снегу.» Долохов же шел уверенно и равномерно, как будто дело это было уже давно решено, несомненно, в его пользу.
Раздался выстрел, но другого выстрела не последовало. «Только слышны были торопливые шаги Долохова, и из-за дыма показалась его фигура. Одною рукою он держался за левый бок, другой сжимал опущенный пистолет. Лицо его было бледно.»
Пьер, сперва не поняв что случилось, побежал, чуть не рыдая, к Долохову, но тот становил его и приказал ему идти к барьеру. Он ел холодный снег, чтобы заглушить боль, приподнялся и выстрелил, но промахнулся. Пьер даже не пошевелился и не закрылся, открытой грудью стоял, смотря на Долохова.
«Глупо…глупо! Смерть…ложь – твердил Пьер морщась.» Он хотел убежать от всего этого, но Несвицкий остановил его и повез домой. Раненого Долохова подняли на сани и повезли в Москву. И тут мы узнаем, что единственное, о чем жалеет этот смутьян после дуэли, так это о своей матери. «Моя мать, мой ангел, мой обожаемый ангел, мать…Ростов узнал, что Долохов, этот буян, бретёр – Долохов жил в Москве с старушкой-матерью и горбатою сестрой, и был самый нежный сын и брат.»
Для романа в целом эта сцена имеет огромное значение. Так мы узнали, что толстый добряк Пьер был способен в нужные минуты проявить свой характер, свою силу, а буйный офицер Долохов, на самом деле, не имел ничего ценнее своей семьи: матери и сестры.