Поэма Н.В.
Гоголя “Мертвые души” (1835-1841) принадлежит к
тем неустаревающим произведениям
искусства, которые ведут к масштабным
художественным обобщениям, поднимают
коренные проблемы человеческой жизни. В
омертвении душ персонажей (помещиков,
чиновников, самого Чичикова) Гоголь видит
трагическое омертвение всего человечества,
унылое движение истории по замкнутому
кругу. Истоки духовной пустоты человека
кроются, по мысли писателя, не только в
социальных условиях, но и в особенностях
психического склада личности (в равной
степени относятся к “мертвым душам” и
помещики-крепостники и сам делец-приобретатель
Павел Иванович Чичиков).

Приемы
реалистической типизации Гоголя прекрасно
уловил Пушкин. “Он мне говорил всегда, —
вспоминал автор “Мертвых душ”, — что ни у
одного писателя не было этого дара
выставлять так ярко пошлость жизни, уметь
очертить в такой силе пошлость пошлого
человека, чтобы вся та мелочь, которая
ускользает от глаз, мелькнула
бы крупно
в глаза всем”. Именно поэтому персонажи
гоголевской поэмы — это, говоря словами В.Г.
Белинского, “знакомые незнакомцы”.


Образ
дельца-приобретателя Павла Ивановича
Чичикова типичен. Беда, однако, не в том, что
Павел Иванович — “делец” (в нашу
современную российскую жизнь слово “предприниматель”
вошло уже прочно и окончательно), а в его
духовной ущербности, замаскированной
пошлости. Об этом убедительно говорит в
своем эссе “Николай Гоголь” Владимир
Набоков (“Новый мир”, 1987, № 4). Мертвенность
Чичикова подчеркивается полным
отсутствием перемен в его “духовной”
жизни, погруженностью в суету. Бричка Павла
Ивановича долго не сходит с какого-то
заколдованного круга. Судьба героя, как
показывает Гоголь, вечно возвращается “на
круги своя” (каждая новая афера кончается
разоблачением, которое, в свою очередь, не
мешает “непотопляемому” Чичикову вновь и
вновь начинать все с нуля). Биография Павла
Ивановича — образец глубочайшего
психологического исследования. Гоголь
пишет о своем герое: “Не загляни автор
поглубже ему в душу, не шевельни на дне ее
того, что ускользает и прячется от света, не
обнаружь сокровеннейших мыслей, которых
никому другому не вверяет человек... и все
были бы радешеньки и приняли бы его за
интересного человека”.

Жизнь
Чичикова подчинена одной цели — обогащению
ради достижения комфорта, “всех удовольств”,
“всяких достатков”: экипажей, отличного
дома, вкусных обедов... Эта примитивная
мечта и питает неутомимую энергию “подлеца”,
который отлично помнит отцовский наказ “больше
всего беречь и копить копейку”. Сочувствие
к людям полностью вытравляется из сердца
героя (бросает на произвол судьбы
спившегося учителя, предает начальника по
службе, радуется высокой смертности
крестьян), уступая место виртуозному умению
угождать нужным лицам. В
городском училище Чичиков выбивается в
любимые ученики своим “прилежанием и
опрятностью”, полностью постигает “дух
начальника”, ценившего в своих подопечных
покорность. На службе в казенной палате
Павел Иванович добе в казенной палате
Павел Иванович добивается расположения “неприступного”
повытчика.
“Наконец он пронюхал его домашнюю,
семейственную жизнь... переехал к нему в дом,
сделался нужным и необходимым человеком,
закупал и муку и сахар, с дочерью обращался,
как с невестой, повытчика звал папенькой и
целовал его в руку...” Словом, в
Чичикове
оказывается все, “что нужно для этого мира:
и приятность в оборотах и поступках, и
бойкость в делах. С такими средствами добыл
он в непродолжительное время то, что
называют хлебное местечко, и
воспользовался им отличным образом”.
Приехав же в губернский город N,
Павел
Иванович умело льстит местным чиновникам.
“Губернатору намекнул как-то вскользь, что
в его губернию въезжаешь, как в рай, доро-

ги везде
бархатные... Полицмейстеру сказал что-то
очень лестное насчет городских будочников...”
— удивительную способность
приспосабливаться к новому собеседнику
демонстрирует Чичиков в разговорах с
помещиками. Достаточно сравнить беседы с
Маниловым и Собакевичем о городских
чиновниках.

Беспринципное
подстраивание Павла Ивановича под
очередного собеседника отражает
предельную расчетливость героя: из общения
с тем или иным человеком он старается
извлечь конкретную выгоду (купить мертвые
души, добиться продвижения по службе). Свою
роль играют, конечно, знание реальной жизни
и определенные актерские способности.
Рисуя в первой главе портрет Павла
Ивановича, Гоголь специально подчеркивает
“неопределенность”, “аморфность”
Чичикова: “В бричке сидел господин, не
красавец, но и не дурной наружности, ни
слишком толст, ни слишком тонок; нельзя
сказать, чтобы стар, однако
ж и не так, чтобы слишком молод”. Такая
внешность позволяет герою быстро менять
психологические маски (в разговоре с
Маниловым Чичиков напоминает
восторженного юношу, в беседе с Плюшкиным —
умудренного жизнью и благонамеренного
господина). Следует еще раз подчеркнуть, что
все “таланты” Павла Ивановича служат лишь
одной цели — обогащению (умелые спекуляции
в городском училище, новый способ получения
взяток на “хлебном местечке”,
строительство казенного дома и
обворовывание казны, сговор с
контрабандистами во время службы на
таможне, афера с мертвыми душами).

Искренние
человеческие чувства чужды Чичикову.
Радость доставляет ему только одно —
выгодная сделка. Вспомним, что он даже “поет”
после того, как удается выгодно приобрести
мертвые души у Плюшкина. Пошлость Чичикова
проявляется и в размышлениях о красивой
блондинке, встреченной после посещения
Ноздрева. В голову героя приходит мысль не о
красоте, а о возможном богатстве незнакомки:
“Ведь если, положим, этой девушке да
придать тысячонок двести приданого, из нее
бы мог выйти очень, очень лакомый кусочек”.

Образ
пошляка Чичикова, как мне кажется,
универсален, не привязан к какому-то
определенному историческому времени. “Чичиковщина” отнюдь не исчерпывается одним
стяжательством. Она представляет собой
силу суетной пошлости, внутренней пустоты,
мелочности, фальши.