Поэма Н. В. Гоголя “Мертвые души” принадлежит к тем не-устаревающим произведениям искусства, которые являются масштабными художественными обобщениями, направленными на решение коренных проблем человеческой жизни. В омертвении душ персонажей (помещиков, чиновников. Чичикова) Гоголь усматривает трагическое омертвение человечества, унылое движение истории по замкнутому кругу. Истоки духовной пустоты человека кроются, по мысли писателя, не только в социальных условиях, но и в особенностях психического склада личности (в равной степени относятся к “мертвым душам” и помещики-крепостники, и делец-приобретатель Павел Иванович Чичиков).
Приемы реалистической типизации Гоголя прекрасно уловил Пушкин. “Он мне говорил всегда,— вспоминает автор “Мертвых душ”,— что ни у одного писателя не было этого дара — выставлять так ярко пошлость жизни, уметь очертить в такой силе пошлость пошлого человека, чтобы вся та мелочь, которая ускользает от глаз, мелькнула бы крупно в глаза всем”. Именно поэтому персонажи гоголевской поэмы — это, говоря словами В. Г. Белинского, “знакомые незнакомцы”.
Образ дельца-приобретателя Павла Ивановича Чичикова типичен. Беда, однако, не в том, что Павел Иванович — делец (сейчас, например, в нашу жизнь все шире входит слово “предприниматель”), а в его духовной ущербности, замаскированной пошлости. Мертвенность Чичикова подчеркивается полным отсутствием перемен в его духовной жизни, погруженностью в суету. Бричка Павла Ивановича долго не сходит с какого-то заколдованного круга. Судьба героя, как показывает Гоголь, вечно возвращается “на круги своя” (каждая новая афера кончается разоблачением, которое, в свою очередь, не мешает “непотопляемому” Чичикову вновь и вновь начинать все с нуля). Биография Павла Ивановича — предмет глубочайшего психологического исследования. Гоголь пишет о своем герое: “Не загляни автор поглубже ему в душу, не шевельни на дне ее того, что ускользает и прячется от света, не обнаружь сокровеннейших мыслей, которых никому другому не вверяет человек... и все были бы радешеньки и приняли бы его за интересного человека”.
Жизнь Чичикова подчинена одной цели -— обогащению ради достижения комфорта, “всех довольств”, “всяких достатков”: экипажей, отличного дома, вкусных обедов... Эта примитивная мечта и питает неутомимую энергию “подлеца”, который отлично помнит отцовский наказ “больше всего беречь и копить копейку”. Сочувствие к людям полностью вытравливается из сердца героя (бросает на произвол судьбы спившегося учителя, предает начальника по службе, радуется высокой смертности среди крестьян и т. п.), уступая место виртуозному умению угождать нужным лицам. В городском училище Чичиков выбивается в любимые ученики своими “прилежанием и опрятностью”, полностью постигает “дух начальника”, ценившего в своих подчиненных покорность. На службе в казенной палате Павел Иванович доби вается расположения “неприступного” повытчика. “Наконец он пронюхал его домашнюю, семейственную жизнь... Переехал к нему в дом, сделался нужным и необходимым человеком, закупал и муку, и сахар, с дочерью обходимым человеком, закупал и муку, и сахар, с дочерью обращался, как с невестой, повытчика звал папенько
й и целовал его в руку...” Словом, в Чичикове оказывается все, “что нужно для этого мира: и приятность в оборотах и поступках, и бойкость в деловых делах. С такими средствами добыл он в непродолжительное время то, что называют хлебное местечко, и воспользовался им отличным образом”. Приехав же в губернский город NN, Павел Иванович умело льстит местным чиновникам. “Губернатору намекнул как-то вскользь, что в его губернию въезжаешь, как в рай, дороги везде бархатные... Полицмейстеру сказал что-то очень лестное насчет городских будочников...” Удивительную способность приспосабливаться к новому собеседнику демонстрирует Чичиков в разговорах с помещиками. Достаточно сравнить беседы с Маниловым и Собакевичем о городских чиновниках.
Беспринципное подстраивание Павла Ивановича под очередного собеседника отражает предельную расчетливость героя: из общения с тем или иным человеком он старается извлечь конкретную выгоду (купить мертвые души, добиться продвижения по службе и т. п.). Свою роль играют, конечно, знание реальной жизни и определенные актерские способности. Рисуя в первой" главе портрет Павла Ивановича, Гоголь специально подчеркивает “неопределенность”, “аморфность” Чичикова: “В бричке сидел господин, не красавец, но и не дурной наружности, ни слишком толст, ни слишком тонок; нельзя сказать, чтобы стар, однако ж и не так, чтобы слишком молод”. Такая внешность позволяет герою быстро менять психологические маски (в разговоре С Маниловым Чичиков напоминает восторженного юношу, в беседе с Плюшкиным — умудренного жизнью и благонамеренного господина). Следует еще раз подчеркнуть, что все “таланты” Павла Ивановича служат лишь одной цели — обогащению (умелые спекуляции в городском училище, новый способ получения взяток на “хлебном мест
ечке”, строительство казенного дома и обворовывание казны, сговор с контрабандистами во время службы на таможне, афера с мертвыми душами).
Искренние человеческие чувства чужды Чичикову. Радость доставляет ему только одно — выгодная сделка. Вспомним, что он даже поет после того, как удалось выгодно приобрести мертвые души у Плюшкина. Пошлость Чичикова проявляется в размышлениях о красивой блондинке, встреченной после посещения Ноздрева. В голову героя приходит мысль не о красоте, а о возможном богатстве незнакомки: “Ведь если, положим, этой девушке да придать тысчонок двести приданого, из нее бы мог выйти очень, очень лакомый кусочек”.
Образ пошляка Чичикова универсален, не привязан к какому-то определенному историческому времени. Чичиковщина отнюдь не исчерпывается буржуазным стяжательством. Она представляет собой силу суетной пошлости, внутренней пустоты, мелочности, фальши. И она, к сожалению, проявляется в любую эпоху...
В финале поэмы Гоголь намечал некоторые перспективы духовного возрождения героя (об этом подробно говорится во втором томе “Мертвых душ”), размышлял над возможностью преодоления пошлой “омертвелости”, “нетронутости” мира.