В обширной критической литературе о первом романе Достоевского до сих пор не объяснен сенсационный успех "Бедных людей". Оригинальность Достоевского была очевидна для многих современников писателя, но осознание этого выразилось не столько в разъяснении сущности явления, сколько в восторженных оценках: "новый Гоголь", "явление необыкновенное", "необыкновенно замечательное произведение", "явление нового необыкновенного таланта", "явление замечательное" и т. д. Эти оценки Белинского, Некрасова, И. Панаева, В. С. Шевырева и других не были апологией начинающего писателя — в их суждениях была и изрядная доля критики. Уже тогда появилось немало "общих мест" в объяснении "Бедных людей". Так, все отмечали "гуманистический пафос" первого романа Достоевского, правда, с разными нюансами: от "высоко гуманного идеала" до "филантропической тенденции", иногда низведенной до иллюстрации некоторых постулатов добродетели.
Часто Достоевского пытались объяснить Гоголем, не видя большой разницы между гоголевской "Шинелью" и "Бедными людьми". Макара Девушкина оценивали теми же словами, как и Акакия Акакиевича Башмачкина: "ваш брат", "тоже человек".
Общее, действительно, было, но им не объяснить степень оригинальности Достоевского в разработке традиционной к тому времени темы "маленького человека" в литературе. И тем более не объяснить знаменитые письма Макара Девушкина от 1 и 8 июля, его полемику по поводу "Станционного смотрителя" Пушкина и "Шинели" Гоголя, где выбор был не в пользу Гоголя — и отнюдь из-за "верноподданнической" и "охранительной" позиции героя романа, а вследствие неприятия Достоевским гоголевских принципов изображения человека. Лишь немногие видели в Достоевском ученика ("подражателя") Гоголя. Гораздо более значительными были попытки В. Майкова и М. Бахтина противопоставлением Гоголя и Достоевского оттенить оригинальность дебютанта, что, впрочем, также не объясняет триумф "Бедных людей".

На "Бедных людях" натерт такой "хрестоматийный глянец", что современный живой смысл романа просто теряется в общих словах об историко-литературном значении дебюта Достоевского, в "общих местах" о гуманизме автора в отношении к "маленькому человеку".
Они верны, но не объясняют многого и, пожалуй, самого главного, что выразилось не в слове, а в поведении и эмоциях современников писателя: почему роман потряс многих читателей, в том числе таких искушенных, как Белинский, Некрасов, Григорович, Панаев, почему над романом рыдали Некрасов и Григорович и кое-кто из рецензентов, в чем они сознавались печатно.
Это тем более примечательно, что сегодня "Бедные люди" мало кого так потрясают.
Тут два возможных ответа: или роман утратил современный интерес (чему немало способствовал бы "хрестоматийный глянец"), или, напротив, современные читатели (а отчасти и писатели — почему писатели, об этом речь позже) утратили остроту эстетического переживания художественных открытий Достоевского в "Беднец"), или, напротив, современные читатели (а отчасти и писатели — почему писатели, об этом речь позже) утратили остроту эстетического переживания художественных открытий Достоевского в "Бедных людях".
А они были: определяя "новое слово" Достоевского в "Бедных людях", наиболее проницательные критики говорили о "тайне художественности", об открытии "тайн жизни" и характеров, о явлении новой правды в искусстве.
В чем же они?
Обратившись к жанру эпистолярного романа, Достоевский ставил себя в заведомо невыгодное положение. Ему было необходимо, во-первых, преодолеть предубеждение нового читателя, для которого эпистолярный роман был архаическим жанром, и, во-вторых, разочаровать любителей эпистолярных романов, преподнеся им вопреки читательским ожиданиям роман без любви, "бедных людей" вместо изысканных героев жанра.
Уже одно это создавало неожиданный художественный эффект. Впрочем, Достоевский не только преобразовал известный жанр. Он открыл читателю новую сферу романной действительности.

Открытие Достоевского М. Бахтин уподобил "коперниковскому перевороту", в котором точкой опоры этого переворота стало самосознание как художественная доминанта в построении образа героя [1] . Достоевский дал новую концепцию личности: он изобразил не только характеры своих героев, показал не только их психологию, он раскрыл их самосознание. Но если ограничиться этим тезисом М. Бахтина, то нет существенной разницы между принципами изображения героев первого и последнего романов Достоевского, даже между Макаром Девушкиным и Варенькой Доброселовой. Между тем эти различия есть, и они многое объясняют в триумфе Достоевского.
Тургенев, по воспоминаниям А. Панаевой, попытался в эти дни сенсационного успеха Достоевского высмеять одну особенность утверждения "Бедных людей" в литературе — Макар Девушкин стал неслыханно знаменит: "Тургенев стал сочинять юмористические стихи на Девушкина, героя "Бедных людей", будто тот написал благодарственные стихи Достоевскому, что он оповестил всю Россию об его существовании, и в стихах повторялось часто "маточка"" [2] . Эпиграмма Тургенева до нас не дошла, но и то, что рассказала Панаева, достаточно красноречиво: Тургенев иронизировал над несоответствием славы и культурного уровня героя.
Это, действительно, один из парадоксов романа.
Можно быть умнее и образованнее Макара Девушкина, как, к примеру, Чацкий. Онегин, Ленский, Печорин, Андрей Болконский и Пьер Безухов. Можно быть безупречнее его, как, например, идеальная пушкинская Татьяна Ларина. Тем не менее в характере и в личности Макара Девушкина есть нечто, что делает его значительнее многих героев не только русской, но и мировой литературы.
Варенька Доброселова, например, тоньше, образованнее, культурнее Макара Девушкина. В литературном творчестве они могли бы составить друг другу конкуренцию: Макар Девушкин — в своих письмах, Варенька Доброселова — в своих воспоминаниях.