Введение

Ко второй половине 17 века крепостничество вошло в зенит. Вслед за изданием Уложения 1649 года усилилась тенденция к самораскрепощению крестьян — стихийное и принимавшее порой угрожающие размеры бегство их на окраины: в Заволжье, Сибирь, на юг, в места казачьих поселений, возникших еще в 16 веке и теперь ставших центрами концентрации наиболее активных слоев свободного населения. Государство, стоявшее на страже интересов господствующего класса феодалов, организовывало массовые розыски беглых и возвращало их прежним владельцам. В 50 – 60-х гг. 17 века неудачные опыты казны, война России с Речью Посполитой за воссоединение Украины с Россией, усугубили назревавшее недовольство. Уже проницательные современники ясно видели существенные черты нового. “Бунташный век” — такую оценку давали они своему времени. В самом начале этого века страну потрясла первая Крестьянская война, достигшая наивысшего подъема в 1606 – 1607 гг., когда во главе восставших — крестьян, холопов, городской бедноты — встал Иван Исаевич Болотников. С большим трудом и немалым напряжением сил феодалы подавили это массовое народное движение. Однако, за ним последовали выступление, возглавленное монастырским крестьянином Балашом; волнения в войсках под Смоленском; более 20 городских восстаний, прокатившихся в середине века по всей стране, начиная от Москвы (1648 г.); восстания в Новгороде и Пскове (1650 г.); медный бунт (1662 г.), местом действия которого вновь становится столица, и, наконец, Крестьянская война Степана Разина.

Восстание Емельяна Пугачева (1773 – 1775 гг.)

В крестьянской войне под предводительством Пугачёва принимали участие различные слои тогдашнего населения России: крепостные крестьяне, казаки, различные нерусские народности.
Их поминутные возмущения, непривычка к законам и гражданской жизни, легкомыслие и жестокость требовали со стороны правительства непрестанного надзора для удержания их в повиновении. Крепости были выстроены в местах, признанных удобными, и заселены по большей части казаками, давнишними обладателями яицких берегов. Но яицкие казаки, долженствовавшие охранять спокойствие и безопасность сего края, с некоторого времени были сами для правительства неспокойными и опасными поданными. В 1772 году произошло возмущение в их главном городке. Причиною тому были строгие меры, предпринятые генерал-майором Траубенбергом, дабы привести войско к должному повиновению. Следствием было варварское убиение Траубенберга, своевольная перемена в управлении и, наконец, усмирении бунта картечью и жестокими наказаниями”.

Вот описание Пугачёва, которое дает ему Пушкин: “Он был лет сорока, росту среднего, худощав и широкоплеч. В черной бороде его показывалась проседь; живые большие глаза так и бегали. Лицо его имело выражение довольно приятное, но плутовское. Волоса были обстрижены в кружок”.

Надо сказать, что за несколько лет до появления Петра Федоровича были волнения среди яицких казаков. В январе 1772 года здесь вспыхнуло восстание. Восстание быложестоко подавлено — это было эпилогом восстанию Пугачева. Казачество ждало случая, чтобы снова взяться за оружие. И случай представился.

22 ноября 1772 года Пугачев с попутчиком приехал в Яицкий городок и остановился в доме Дениса Степановича Пьянова. Там Пугачев по секрету раскрывается Пьянову в том, что он Петр III.

Пугачев предлагает уйти от притеснений властей в турецкую область. Пьянов поговорил с хорошими людьми. Решили подождать до Рождества, когда казаки соберутся на багренье. Тогда они и примут Пугачева. Но Пугачев был схвачен, его обвинили в том, что он хотел увести яицких казаков на Кубань. Пугачев все категорически отрицал.

Откуда Пугачев, опоив одного солдата и подговорив другого, сбежал. По моему мнению, начало “Капитанской дочки” как раз связано с тем периодом жизни Пугачёва, когда он возвращается из тюрьмы. В конце лета 1773 года Пугачев уже был дома у своего знакомого Оболяева. Возможно, трактирщик в “Капитанской дочке” и есть Оболяев. Вот отрывок из повести, во время встречи трактирщика и Пугачева: “Хозяин вынул из стаца штоф и стакан, подошел к нему и, взглянув ему в лицо, — Эхе, — сказал он, — опять ты в нашем краю! Отколе бог принес?

Вожатый мой мигнул значительно и отвечал поговоркой: “В огород летал, конопли клевал; швырнула бабушка камешком — да мимо. Ну а что ваши?” — Да что наши! — отвечал хозяин, продолжая иносказательный разговор. — Стали, было к вечерне звонить, да попадья не велит: поп в гостях, черти на погосте.

— Молчи, дядя, — возразил мой бродяга, — будет дождик, будут и грибки; а будут грибки, будет и кузов. А теперь (тут он мигнул опять) заткни топор за спину: лесничий ходит...”.

Далее Пушкин от имени главного героя расшифровывает эту “воровскую речь”: “Я ничего не мог тогда понять из этого воровского разговора; но после уж догадался, что речь шла о делах Яицкого войска, в то время только что усмиренного после бунта 1772 года”. Пребывание Емельяна Пугачева у Оболяева и посещение им Пьянова не остается без последствий. Пошли слухи, что государь находится у Пьянова в доме. Власти посылали для поимки опасного беглеца команды, но всё было безуспешно.

Надо сказать, что вообще-то казакам было безразлично, выступает ли перед ними подлинный император Петр Федорович или донской казак, принявший его имя. Важно было, что он становился знаменем в их борьбе за права и вольности, а кто он на самом деле — не все ли равно? Вот отрывок из разговора Пугачева и Гринева: “— Или ты не веришь, что я великий государь? Отвечай прямо.
Назвать его в глаза обманщиком — было подвергнуть себя погибели; и то, на что был я готов под виселицею в глазах всего народа и в первом пылу негодования, теперь казалось мне бесполезной хвастливостью... Я отвечал Пугачеву:

— Слушай; скажу тебе всю правду. Рассуди, могу ли я в тебе признать государя? Ты человек смышленый: ты сам увидел бы, что я лукавствую.

— Кто же я таков по твоему разумению?

— Бог тебя знает; но кто бы ты ни был, ты шутишь опасную шутку.

Пугачев взглянул на меня быстро.