Описание сна, привидевшегося Родиону Романовичу Раскольникову в вечер накануне
убийства старухи процентщицы (в V главе I части романа), является одним из
ключевых моментов сюжета “Преступления и наказания”.

На первый взгляд этот уход в бессознательное на время вырывает главного героя из
рамок окружающей действительности, в которой начинает развиваться придуманный им
страшный план, и даёт бедному студенту небольшую передышку от той болезненной
лихорадки, в которую он загнал себя своей сумасбродной теорией. Поначалу нам
кажется, что, очутившись в непривычной для себя обстановке Островов, в окружении
зелени, свежести и цветов вместо обычных городской пыли, извёстки и “теснящих и
давящих домов” (вспомним попутно размышления героя о необходимости построения
фонтанов), Родион Романович и вправду чудесным образом избавляется “от этих чар,
от колдовства, обаяния, от наваждения” и погружается в мир своего детства. Что
перед нами открывается душевный мир семилетнего маленького Роди, который
испытывает “неприятнейшее впечатление и даже страх”, лишь только проходя с отцом
мимо городского кабака, и “весь дрожит” от одних доносящихся из него звуков и
вида “шляющихся кругом” “пьяных и страшных рож”. Когда герой с душевной теплотой
вспоминает бедную маленькую городскую церковь “с зелёным куполом и старинные в
ней образа”, и “старого священника с дрожащею головой”, и своё собственное
невероятно трогательное благоговение перед “маленькой могилкой меньшого братца,
умершего шести месяцев, которого он совсем не знал и не мог помнить”, нам
кажется, что из-под всего наносного, рождённого жизненными обстоятельствами в
нынешнем Раскольникове, нищем студенте и обитателе трущоб, воскресает душа
ребёнка, не способного не только убить человека, но и спокойно смотреть на
убийство лошади. Таким образом, весь смысл эпизода на первый взгляд заключается
в раскрытии истинного душевного состояния героя, который, пробудившись, даже
обращается с молитвой к Богу: “Господи, покажи мне путь мой, а я отрекаюсь от
этой проклятой... мечты моей!” Однако буквально через сутки Раскольников
всё-таки приведёт в исполнение свой страшный замысел, а Достоевский почему-то не
даёт читателю забыть об этом первом сне своего персонажа практически до самого
конца романа: как круги, расходящиеся по воде от брошенного камня, или отголоски
произнесённой вслух фразы, по всему тексту “Преступления и наказания” разбросаны
мельчайшие образы, вновь и вновь возвращающие его к содержанию сна. То, спрятав
под камень украденные у старухи драгоценности, Раскольников возвращается домой
“дрожа, как загнанная лошадь”, и ему мерещится, что помощник квартального
надзирателя Илья Петрович бьёт на лестнице его квартирную хозяйку. То с криком:
“Уездили клячу!” — умирает измученная Катерина Ивановна Мармеладова. То вдруг
чудесным образом материализуется приснившийся главному герою Миколка,
оказавшийся, правда, не дюжим мужиком с красной мордой и “толстой такой шеей”, а
скромным крастой такой шеей”, а
скромным красильщиком. Зато появляется он заодно с неким кабатчиком Душкиным,
который, по словам Разумихина, “бабушкин сон рассказывает” и при этом “врёт, как
лошадь” (сравнение сколь неожиданное, столь и нарочитое). Все эти мимолётные
указания звучат как назойливая нота, однако же не раскрывают глубокой символики
загадочного сна.

Вернёмся вновь к тем обстоятельствам, в которых это сновидение возникает в
воспалённом мозгу Раскольникова. Пытаясь избавиться от навязчивой идеи, герой
стремится уйти как можно дальше от дома: “Домой идти ему стало вдруг ужасно
противно: там-то, в углу, в этом-то ужасном шкафу и созревало всё это вот уже
более месяца, и он пошёл куда глаза глядят”. Блуждая таким образом, Родион
Романович попадает в отдалённую часть Петербурга. “Зелень и свежесть, — пишет
Достоевский, — понравились сначала его усталым глазам... Тут не было ни духоты,
ни вони, ни распивочных. Но скоро и эти новые, приятные ощущения перешли в
болезненные и раздражающие”.

Увы, смертельная обида на весь мир слишком глубоко засела в сознании гордого
Раскольникова, и её не выбить оттуда простой переменой обстановки. Да и только
ли во внешней обстановке заключается всё дело? Уж слишком сложный человек
Раскольников, чтобы его, без добровольного на то согласия, просто-напросто
“заела среда”. До этого сам Родион Романович начинает доискиваться уже много
позже, разговаривая с Соней в пятой части романа: “Работает же Разумихин! Да я
озлился и не захотел. Я тогда, как паук, к себе в угол забился. О, как ненавидел
я эту конуру! А всё-таки выходить из неё не хотел. Нарочно не хотел!” Очевидно,
что ужасная теория о разделении людей на “дрожащих тварей” и “имеющих право”
скрывается всё же не в петербургских трущобах, хоть и немало ей
поспособствовавших, а в сознании самого героя, и поэтому ожидаемого просветления
во время прогулки по зелёным Островам на самом деле не происходит. Все действия
героя здесь отличаются бессмысленным автоматизмом: “...раз он остановился и
пересчитал свои деньги... но вскоре забыл, для чего и деньги вытащил из
кармана”, — а впечатления от увиденного словно не доходят до его сознания, не
оставляют в нём чёткого цельного образа: “особенно занимали его цветы; он на них
всего дольше смотрел”; “встречались ему тоже пышные коляски, наездники и
наездницы; он провожал их с любопытством глазами и забывал о них прежде, чем они
скрывались из глаз”.

Настоящего просветления не происходит и после пробуждения героя — автор
отмечает, что у Раскольникова было “смутно и темно на душе”. Небольшое же
облегчение и весьма кратковременное, как окажется после, умиротворение,
наступившее в его душе, связано скорее с принятием окончательного, как ему
думалось, решения относительно его теории. Но что это было за решение?

“Пусть даже нет никаких сомнений во всех этих расчётах, будь это всё, что решено
в этот месяц, ясно, как день, справедливо, как арифметика. Господи! Ведь я всё
равно не решусь! Я ведь не вытерплю, не вытерплю!”.