Замысел поэмы «Облако в штанах» (первоначально название «Тринадцатый апостол») возник у Маяковского в 1914 году. Поэт влюбился в некую Марию Александровну, семнадцатилетнюю красавицу, пленившую его не только внеш-ностью, но и своей интеллектуальной устремленностью ко всему новому, рево-люционному. Но любовь оказалась несчастной. Маяковский воплотил горечь сво-их переживаний в стихах. Полностью поэма была закончена летом 1915 года. По-эт был не только автором, но и ее лирическим героем. Произведение состояло из вступления и четырех частей. Каждая из них имела определенную, так сказать, частную идею.
«Долой вашу любовь», «долой ваше искусство», «долой ваш строй», «долой вашу религию» - «четыре крика четырех частей», - так очень верно и точно опре-делена сущность этих идей самим автором в предисловии ко второму изданию поэмы.
В начале второй главы автор определяет свои позиции:
Славьте меня!
В следующих строках мы улавливаем определенный «нигилизм»:
Я над всем, что сделано,
Ставлю: «nihil» (ничто).
Все отрицается и разрушается, все перестраивается и переделывается на но-вый лад. Отрицание продолжается:
Никогда ничего не хочу читать.
И тут же – познание жизни:
А оказывается –
прежде чем начнет петься,
долго ходят, размозолев от брожения…
Далее автор в гуще толпы:
Улица муку молча перла…
И вновь – возвращение к личной теме, поэт ставит свои жизненные принци-пы.
Во второй главе протест Маяковский выражает открыто, громко и смело. С исключительной ясностью и вдохновением выражена в ней целеустремленность героя, когда он, обращаясь к «уличным тыщам», идущим за поэтами «размокши-ми в плаче и всхлипе», говорит:
Господа!
Остановитесь!
Вы не нищие,
вы не смеете просить подачки!

Нам, здоровенным,
с шагом саженным,
надо не слушать, а рвать их –
их,
присосавшимся бесплатным приложеньем
к каждой двуспальной кровати!
С торжественной проповедью обращался поэт к людям труда, говорил об их величии и могуществе:
Мы
с лицом, как заспанная простыня,
с губами, обвисшими, как люстра,
мы,
каторжане города-лепрозория,
где золото и грязь изъявили проказу, -
мы чище венецианского лазорья,
морями и солнцами омытого сразу.

я знаю,
солнце померкло б, увидев
наших душ золотистые россыпи!
Внимательно прислушиваясь к биению пульса жизни, зная, что выраженные им чувства не сегодня-завтра станут самосознанием миллионов, поэт устами сво-его лирического героя провозгласил:
я,
осмеянный у сегодняшнего племени,
как длинный
скабрезный анекдот,
вижу идущего через горы времени,
которого не видит никто.

в терновом венце революций
грядет шестнадцатый год.
А я у вас – его предтеча…
Маяковский осознает себя певцом человечества, угнетенного существую-щим строем, которое поднимается на борьбу. Он называет себя «крикогубым За-ратустрой». Поэт говорит, как пророк, от имени людей, задавленных городом, ка-торгой тупого, бессмысленного труда. Он высмеивает сладеньких, чирикающих поэтов, которые «выкипячивают», «пиликая», рифмы, в то время каккорчащейся улице «нечем корчащейся улице «нечем кричать и разговаривать». Остриями раскаленных строк, как шты-ками, штурмует он весь старый строй жизни.
Громко и проникновенно говорит Маяковский от имени тех, кто держит в своей пятерне «миров природные ремни». Огромная любовь к человеку – в каж-дой строке второй главы. Ни одного спокойно произнесенного, ни одной равно-душной фразы. Стих Маяковского оказался достаточно могучим, чтобы передать перемещение миров, уловить тончайшие движения сердца и глухую тишину Все-ленной.
Вторая глава полная мысли, огня, презрения, боли и предвидения будущего.
Это предвидение поэта на год укорачивает срок ожидания. Ему кажется, что уже в 1916 году грянет революция.
Что касается художественных особенностей второй главы поэмы «Облако в штанах», то они представлены здесь очень широко. Необычностью поэзии Мая-ковского является то, что она очень активна, не воспринимать ее никак просто не-возможно. Можно сказать, что его стихи – стихи митингов, лозунгов. И во второй главе мы находим тому примеры: «Славьте меня!», «Господа! Остановитесь! Вы же не нищие, вы не смеете просить подачки!».
Новаторство Маяковского разнопланово. Он совершенно меняет устояв-шиеся стереотипы в работе над словом, речевыми оборотами. Например, автор берет какое-нибудь слово и «освежает» его первичное значение, создавая на его основе яркую, развернутую метафору. Результатом этого стали такие образы, как «костлявые пролетки», «пухлые такси».
Мир метафор просто поражает своей фантазией и многообразием: «душ россыпи», «глаз обрывается», «душу вытащу, растопчу», «выжег души…». Срав-нения поражают своей образностью: «лицо, как застиранная простыня», «с губа-ми, обвисшими, как люстра», а себя поэт сравнивает со «скабрезным анекдотом».
Вводя неологизмы, Маяковский добивается запоминающейся образной ха-рактеристики явлений и событий: «разморозлив», «выкипячивают», «пешехо-дист».
С лексикой поэт обращается необыкновенно творчески: он «просеивает», «перемешивает» слова, совмещая их в самых контрастных сочетаниях. В поэме мы найдем сочетания «высокого» и «низкого» стилей. «в хорах архангелова хора-ла», «идемте жрать», «Фауст», «гвоздь», «венецианское лазорье», «голодные ор-ды». А подчас встречаются и нарочито грубые, «сниженные» образы: «выхаркну-ла», «сволочь»…
Во второй главе поэмы мы найдем фразы-образы, когда буквально за одной строкой – целый мир, воспроизведенный с удивительной точностью и многопла-новостью. К примеру, это образ города:
топорщась, застрявшие поперек горла,
пухлые taxi и костлявые пролетки..
Ритмический рисунок второй главы своеобразен, очень динамичен. Маяков-ский преобразует и свободно сочетает традиционные стихотворные размеры (ямб, хорей, анапест и т.д.) с характерным для народно-поэтического творчества тони-ческим стихом, создавая гибкую подвижную структуру стиха.
И когда –
все-таки!
выхаркнула давку на площадь,
спихнув наступившую на горло паперть…
Ритмическое разнообразие и вариантность стиха не самоцель, а средство выражения многогранного содержания поэмы.